Книга Искатель, 2010 № 10, страница 14 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Сергей Саканский, и др.

Впереди шествовала вооруженная до зубов гвардия муртазеков — элита мюридизма, око, уши и карающая рука имама, предмет его особой гордости и заботы. Именно муртазеки — избранные мюриды правителя — служили цементирующим раствором, соединившим камни, из которых Хаджи-Додыр возвел бастионы своего могущества. За ними колыхалось море зеленых тюрбанов духовенства и законников — мулл, кадиев, муфтиев и алимов; следом виднелись желтые чалмы наибов, красные — чиновничества, вождей тейпов и валиев, пестрые — мюридских десятников-онбаши и белые — всех прочих.

Сам великий повелитель правоверных Хаджи-Додыр шел в центре процессии, окруженный плотным кольцом из ста двадцати избранных нукеров-телохранителей. На имаме была праздничная черная черкеска с золотыми газырями, зеленые ноговицы и красные сафьяновые чувяки, обшитые серебряным галуном; голову его покрывала мохнатая бухарская папаха, увитая простой белоснежной чалмой. Последняя деталь одежды должна была свидетельствовать как о сугубой смиренности наместника Аллаха, так, равным образом, и о том, что вождь стоит вне всяких социальных рангов, а точнее — над ними.

Слева и чуть позади имама как тень маячила высокая мрачная фигура, закутанная в черные башлык и бурку. Ассур сразу опознал в этом долговязом спутнике нукерского сотника-юзбаши и главного советника вождя — Сулеймана-эфенди, весьма примечательную личность. По слухам, именно он, Сулейман-эфенди, был автором и изобретателем остроумной процедуры «пожатия рук», при помощи которой устранялись все противники и недруги правящего клана Мойдовых. Для приведения ее в действие посылались два мюрида из числа муртазеков. Они подстерегали свою жертву подальше от жилья и одновременно протягивали ей руки в знак приветствия. Ничего не подозревающий человек, по обычаю, подавал обе руки, которые моментально заламывались за спину, после чего приговоренного опрокидывали на землю и ловко перерезали ему горло или душили шелковым шнурком. Рассказывали, будто сам повелитель правоверных любил повторять, говоря о своем юзбаши, что тот хитер и коварен, как Иблис, и мстителен, словно попугай.

Справа от вождя шел верховный судья-кадий имамата Бей Шаддат — непременный член Президиума ВСМЦ и ших местного управления Священной Конгрегации Веры; на его гордо поднятой бритой голове красовалась золотая с изумрудным отливом чалма, изобличающая принадлежность к курейшидам — немногочисленному и исчезающему племени сородичей Пророка. Невысокого роста, широкоплечий, с большими светло-голубыми глазами, бросавшими безжизненные взгляды, и с рыжей бородой, доходившей до пояса, он возбуждал своей наружностью какое-то неопределенное чувство опасения. Впрочем, для людей, сколько-нибудь близко его знавших, чувство это вовсе не было таким уж неопределенным и объяснялось бешеным нравом и кровожадными поступками достойного Бей Шаддата, заставляющими даже видавших виды горцев бояться верховного кадия. Недаром в народе он получил многозначительное прозвище «Абу Мурра» — «Отец горечи».

Следом, в трех шагах за Хаджи-Додыром, семенил сухонький старичок в непомерно огромном зеленом тюрбане — любимый алим имама Убей-Мулла. Не занимая никакой официальной должности при дворе, алим Убей-Мулла пользовался тем не менее большим влиянием на своего повелителя, ибо один из немногих был весьма сведущ в толковании Корана, в хадисах Сунны, шариате и арабской духовной словесности. Кроме того, неизвестно почему, алима почитали за человека здравомыслящего, и его мнение по любым вопросам частного и общественного значения всегда имело вес. Ему принадлежал почетный титул шейх уль-ислам, обычно дававшийся высшим религиозным и юридическим авторитетам в подвластных имаму землях.