Онлайн книга «Искатель, 2010 № 12»
|
Поэтично, но непонятно. Сейчас ее взгляд станет еще более настороженным и испытующим или просто безразличным... — Господи, — выдохнула Анна, и взгляд ее действительно изменился. Она смотрела на Антона с ужасом, будто он оказался известным в Амстердаме серийным убийцей. — Господи, Господи... — повторяла Анна, откинувшись на спинку стула и оглядываясь в поисках защиты. Она прижала к щекам ладони и старалась не смотреть на Антона, ловившего ее взгляд. — Прошу прощения... — он не знал, что сказать еще, и замолчал, но теперь молчание, прерываемое рефреном «Господи» казалось ему не вдохновляющим на воспоминания, а разрывающим их на неравные обрывки, бессистемно выпадавшие из подсознания и мгновенно погружавшиеся опять в беспричинность отсутствия. — Я думала, что... — Что? Что вы думали? Анна... Эсти... — Простите... Они произнесли это слово одновременно, и оно, соединив звучания, будто и мир склеило заново, скрепило разорвавшиеся части. Анна наконец посмотрела на Антона без страха, а он увидел в ее глазах то, что ждал и уже не надеялся разглядеть. — Вы не могли там быть, — твердо сказала Анна, глядя Антону в глаза. — Да, — согласился он. — Не мог. Но помню, что был. — Что вы еще помните? — требовательно спросила она, и он, не раздумывая, ответил: — Убийство. — Убийство, — повторила Анна. Она думала, что он помнит, он думал, что помнит она, и оба — Антон ощущал это так же ясно, как видел лицо Касыма, разговаривавшего у стойки с клиентом, — понимали, что, если сейчас, перебивая друг друга, чтобы не потерять мысль, не расскажут о своих воспоминаниях, то через минуту будет поздно. Оба заговорили одновременно, не слушая друг друга и понимая, что во второй раз не смогут воспроизвести ни слова. Говорили, держа друг друга за руки, будто боялись потерять, или наоборот, руки, как орган коммуникации, связывали их сейчас крепче, чем произносимые слова. — Как же, — говорила Анна, — ты мне звонил после концерта, я сказала тогда тебе номер... — Ты помнишь, — говорил Антон, — как стояла у колонны, мы договорились встретиться в церкви, потому что ты знала, что там никого в это время не будет... — Я не брала трубку, не то чтобы не хотела с тобой видеться, но мне нужно было уезжать, я через неделю вылетала в Милан... Я сжигала мосты, я даже с лучшими подругами не то чтобы поссорилась, но специально от них отдалилась... — ...Ты ведь днем там бывала каждый день, когда позировала этому... не хочу произносить его имя... я его ненавижу... имя и этого человека... — ...А в Милане у меня ничего не получилось, я поздно приехала, думала, летом проще, а оказалось, все разъехались, нашла только одного, старичок, концертмейстер на пенсии, он меня послушал... — Я его ненавидел, потому что он мог во время сеанса подойти к тебе и, взяв за плечи или за талию, посадить тебя чуть иначе, он мог дотрагиваться до тебя, а я... мне... — ...И сказал, что, мол, неплохой голосовой базис, но совершенно необработанный, верха качаются, низы не слышны, середина как у тысяч других сопрано, в хоре еще можно, но если синьорина думает о карьере солистки... — ...Я как-то столкнулся с ним на вернисаже, он выставил четыре работы... — ...И я сразу поехала в аэропорт, не хотела возвращаться, я бы ни за что не вернулась, и куда теперь, тоже не знала, мне было все равно, и я сказала себе, что улечу первым рейсом, на какой можно будет купить билет, это мог быть рейс в Пекин или Лос-Анджелес, а еще я видела на табло какой-то неизвестный «Калган»... |