Книга Искатель, 2010 № 12, страница 12 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Владимир Лебедев, и др.

— Черный, если можно, — пробормотал Антон. — С сахаром, да, одну ложечку. И без молока, а то в местных кофейнях...

— Только без молока! — твердо сказал Манн. — Молоко отбивает вкус. Рассказывайте.

— Послушайте, — неуверенно сказал Антон. Он всегда говорил неуверенно, когда задавал свой стандартный вопрос, пытаясь для начала понять, что можно произнести вслух, а что надо оставить в себе, хотя это и трудно, потому что память была как включенный мотор — если не дашь возможности разогнаться, то перегреется, и начнет болеть голова, придется доставать пакетик с таблетками... — Послушайте, мне кажется... Мы с вами не встречались раньше? Я не бывал здесь? В этой комнате?

— Нет, — с удивлением и интересом сказал Манн. — Уверен, что вижу вас впервые. Вам... — он помедлил, — кажется, что вы здесь уже бывали?

— Дежа вю, — пробормотал Антон.

Обычно он не признавался сразу в своей особенности воспринимать мир, как вторичную проекцию чего-то, что уже было, но стерлось из памяти.

— Дежа вю, — повторил он. — С этим, собственно, все и связано.

Манн молчал и слушал.

Чтобы вам было понятно произошедшее... Вы можете решить, что у меня с головой не в порядке... Поэтому я расскажу сначала о своем детстве. Не подумайте, что это приступ словесного недержания. Наоборот, я никому... то есть почти ни с кем об этом не говорю, зачем людей напрягать... Но сейчас... Вы правы, это лишние слова, а суть...

У меня странная память, знаете ли. Я попадаю в незнакомое место и вспоминаю, что уже был здесь. Это случается спонтанно, я не умею управлять процессом, хотя за многие годы пытался, конечно; иногда мне казалось, что получается, но всякий раз убеждался, что, если вызываю воспоминание намеренно, оно получается ложным, не таким, каким должно было бы быть... В общем, я давно не пытаюсь управлять...

Вы правы. Я нервничаю, да. Значит, сначала.

Мне было три года, когда я впервые с этим столкнулся. Мама привела меня в детский сад, я должен был остаться один... не один, конечно, среди детей, но без нее. Я вцепился обеими руками в мамину ногу, обтянутую джинсами, приготовился реветь и не отпускать штанину ни при каких обстоятельствах. Но получилось иначе — мы вошли в большую комнату, где было много незнакомых детей, столиков, игрушек, и две молодые женщины... я их сразу узнал, только имен не помнил, и в комнате этой я уже был много раз, и в игрушки эти играл, а мальчику, уныло сидевшему в углу, я как-то влепил затрещину, просто так, чтобы под ногами не путался.

Понимаете? Я отпустил мамину штанину. Я прошел к своему столику, кивнув по пути воспитательнице. Я не помнил, как ее звали, меня это не интересовало, я хотел достать из круглой зеленой коробки игру-змейку, которую вчера собирал сам. Правда, в моей памяти коробка была синей, но на эту мелочь я обратил внимание позже, а тогда просто засунул внутрь руку, вытащил странное сооружение, нисколько на змейку не похожее, и только тогда перепугался насмерть, потому что вдруг понял, что никогда я на самом деле здесь не был, не мог здесь ни с кем играть и никому не давал по шее, и воспитательницу видел впервые в жизни. Глаза наполнились слезами, но мама уже ушла, удивленная и обрадованная моей реакцией на незнакомое. По дороге на работу она, подозреваю, размышляла о том, что очень плохо знала собственного сына.