Книга Убийство в Кьянти, страница 29 – Камилла Тринкьери

Перилло заметил, что в ее голосе не было эмоций.

— Можете описать лицо покупателя?

— Я не смотрела на него толком. Старый. Может, лет пятьдесят?

Перилло едва не усмехнулся. Пятьдесят – это «старый»? Ему самому было сорок семь, и на таких, как Розальба, он уже давно перестал производить впечатление.

— Может, что-то еще?

— На нем была синяя бейсболка, низко надвинутая на лоб так, что я не могла разглядеть его глаза. Большой нос, темная, грубая кожа, много морщин.

— На кепке что-нибудь было написано?

— «Лос-Анджелес Доджерс».

Перилло удовлетворенно вздохнул. Золотистые кроссовки, бейсболка. Значит, американец, как он и предполагал.

Даниэль наклонился к маршалу и тихо сказал:

— Часы.

Тот кивнул.

— Простите, синьорина, последний вопрос. Вы случайно не заметили, какие часы были на запястье у покупателя?

— Кажется, Swatch. Ничего особенного. Он не был одет как богатый человек, если вы об этом.

Ответ Розальбы не удивил Перилло. Иностранец в дорогих золотых часах привлек бы внимание грабителей. Убитый был достаточно благоразумен, чтобы не носить их повсюду, но они были на нем в день смерти.

— Я бы хотел вызвать художника-портретиста из Флоренции, чтобы составить портрет этого человека по вашим воспоминаниям. Художник покажет вам набор губ, бровей, глаз, подбородков. Возможно, это освежит вашу память.

Розальба ответила не сразу.

По выражению ее лица он понял: участвовать в расследовании больше, чем нужно, ей решительно не хотелось. И он не мог ее винить. Девушка с безупречной дикцией, идеально уложенными волосами, в шелковом платье жила в мире, где старались держаться подальше от грязных дел.

— Он что-то натворил? – тихо спросила она.

— Он умер.

— Ах… – Розальба провела пальцем по браслету. Когда она заговорила снова, ее голова была все так же опущена. – Я попробую, если это поможет.

— Спасибо. Еще несколько вопросов.

Она подняла взгляд, улыбки уже не было.

— Пожалуйста.

— Он расплачивался картой?

— Нет. Только наличными, что меня удивило. Браслет с подвеской стоили четырнадцать сотен евро.

Даниэль присвистнул и поймал взгляд Перилло, у которого сжались челюсти. После ухода им предстоял серьезный разговор.

— Он тяжелый, восемнадцать карат, – пояснила Розальба. – Цепочка не полая внутри. Он дал мне три купюры по пятьсот евро. Я не люблю держать в магазине большие суммы наличных, это опасно. Как только он ушел, я закрыла магазин и побежала в банк. Благо он за углом. Я была уверена, что он американец, знаете, из-за бейсболки, и, – на улице громко засигналил автомобиль, – когда я пригласила его войти, это сразу навело меня на мысль, что он иностранец, но я ошиблась. – Ей пришлось повысить голос из-за продолжающихся гудков. – Он говорил на чистом тосканском. Знаете, как некоторые люди заменяют согласные на «Х». – Под «некоторыми людьми» она подразумевала тех, кто не принадлежал ее социальному кругу.

Перилло скрыл свое разочарование за улыбкой.

— «Хаза» вместо «каза». – Он был готов поспорить, что убитый – американец. Надеялся на это. У них есть паспорта. Их имена и паспортные данные регистрируются в отелях, где они останавливаются, или риэлторами, сдающими им шикарные виллы. Они расплачивались кредитными картами, которые можно было отследить. Тосканцу было легче затеряться в толпе. С другой стороны, убитый американец взбудоражил бы американскую прессу и, возможно, полицию. Провальное дело Аманды Нокс^[20] оставило грязное пятно на итальянских правоохранительных органах.