Книга Убийство в Кьянти, страница 113 – Камилла Тринкьери

— Джерарди стал успешным владельцем винодельни в Калифорнии. – Насколько успешным, Перилло надеялся выяснить за выходные.

— Возможно, я этому поспособствовала. Гнев – отличный мотиватор. Я поняла, что это Робби, прочтя про золотистые кроссовки. Когда я сказала ему, что между нами все кончено, он пришел в ярость, осыпал меня оскорблениями. Его последними словами были: «Я тебе покажу, стерва. Когда вернусь, на мне будут золотые ботинки – настолько богатым я стану».

— Но он приехал сюда не для того, чтобы показать вам, насколько разбогател?

— Нет. После нашего разрыва я больше никогда о нем не слышала. Когда в газете подтвердили его личность, я удивилась, что он не связался со мной, чтобы показать, как я ошибалась на его счет.

— Он купил браслет в вашем магазине и даже не спросил о вас? В это трудно поверить.

— Он спросил мою дочь, принадлежит ли магазин мне.

— Вы узнали его на записи, поэтому одна из камер якобы не работала, а пленка с другой была стерта?

— Да, боюсь, это так.

Он мог бы арестовать ее за уничтожение улик. Но ради чего?

— Должно быть, ему доставляло извращенное удовольствие покупать столь дорогой браслет в моем магазине, да еще и за наличные.

— Как вам известно, на подвеске выгравирована дата – первое января 1997 года. Она вам о чем-нибудь говорит?

— Нет. Мы расстались за неделю до Рождества, а праздники я провела за городом. Отец счел благоразумным отправить меня на горнолыжный курорт в Швейцарию, на случай если я передумаю насчет Робби.

— Где вы были между пятью и семью часами утра в понедельник?

— Зачем мне убивать Робби? Если уж на то пошло, это он мог желать мне смерти.

— Я обязан задать этот вопрос.

— Я была в своей постели до половины восьмого, когда Пина принесла мне кофе. Она приходит в шесть и не сможет подтвердить, что я была в постели до этого.

— Ваша дочь была здесь?

— Нет. Она вернулась позже в тот же день из Сиены, где гостила у друзей. – Ирен посмотрела на Перилло с вызовом. – Я не убивала Робби, но, боюсь, у меня нет алиби. Даже если бы Розальба была дома, она бы крепко спала.

— Вы его больше не любите?

— Нельзя любить мертвого человека. Можно любить только память о нем. Он был женат?

— Нет.

— Понимаю. – В своем воображении она придумала ему целую жизнь: жена, трое сыновей, деревянный дом с уютным задним двориком, как в американских фильмах. Он владелец пиццерии, ведь это была его любимая еда. Иногда ей представлялось, что у него своя автомастерская, ведь он был мастером на все руки.

Ирен встала. Пришло время отпустить прошлое.

— Думаю, я ответила на все ваши вопросы. Мне действительно нужно собираться.

Даниэль и Перилло неловко поднялись – диван был слишком глубоким. Оба одернули брюки. Перилло последовал за Ирен к входной двери. У него был к ней еще один, последний вопрос, который он намеренно придержал.

Даниэль вернулся на кухню, чтобы поблагодарить Пину за кофе и лимонный кекс. Она раскатывала пласт теста на мраморной столешнице.

— Синьора меня не слушала. Отец со временем смягчился бы и простил ее. – Она подняла голову и посмотрела на Даниэля. – Вы слишком худой. Вон там, в свертке, еще остался кекс. Возьмите и поешьте, только не говорите потом, что я вас подкупила.

Даниэль схватил сверток и поцеловал ее в щеку.