Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 47 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Мы уже собрались переходить из продовольственных рядов в хозяйственные, когда я заметила кое-что, что меня не порадовало.

У грязной кирпичной стены, прислонившись к ней спиной, напротив ряда с вениками, метлами и ведрами сидела попрошайка, На ней была темная балахонистая одежда: драное платье и поеденная молью шаль.

На руках она держала ребенка. Девочку, судя по такому же драному платьицу. Лет двух, не больше.

— Подайте на пропитание малютке! — визгливо выкрикивала женщина. — Деточка третий день не ела! Кто добрый человек, тот пожалеет сироту! Прошу-то всего пару медяков.

Голова ребенка была завёрнута в грубую мешковину. Грязные лохмотья висели на худеньком тельце. Ножки, торчащие из тряпья, были голыми и очень белыми — что сильно контрастировало с цветом кожи «матери», смугловатым.

Разумеется, я понимала, какая сцена передо мной разворачивается. Ребенка чем-то накачали, чтобы он спокойно себя вел. В прошлом не раз видела таких вот «страдалиц» с больными детьми на вокзалах. Знаю, что отобранные у них малыши сдавались в аренду, а после того, как их отбирали, им приходилось проходить долгую реабилитацию.

Прохожие шли мимо. Женщина продолжала выкрикивать, то жалостливо, то со злобой.

А потом она оглянулась по сторонам. Убедившись, что никто не смотрит, резко, с силой шлепнула ребенка по тощему заду.

Малышка устало заплакала.

— Подайте малютке, кто сколько может! — снова затянула женщина. — Болезная она у меня, ох, болезная… глядите, как плачет жалостливо.

Попрошайке снова стали подавать. Меня передернуло. Но с места я не сдвинулась. Встретила цепкий взгляд мошенницы — и не отвела свой.

Женщина осеклась на полуслове и начала приподниматься.

— Молька, — тихо сказала я. — Встань тут у прилавка. Стой тут. Никуда не отходи. Следи за корзинкой.

— Хорошо, — испуганно пискнула мелкая.

— Присмотрите за девочкой, — обратилась я к добродушной на вид тетушке, торгующей мылом и какими-то порошками. Та кивнула.

Я оставила рядом с ней наши покупки. Молька что-то пробормотала, но я уже не слушала.

Все оказалось тяжелее, чем я думала. Тело Вельты не было приспособлено для долгих пробежек. И для недолгих — тоже. Сердце колотилось, бока ныли, но я бежала, не сводя глаз с серой юбки, мелькавшей между грязными стенами.

Женщина рванула в переулок, прижимая ребенка к груди. Белые ножки девочки беспомощно болтались в воздухе. Она бежала быстро, но с ребенком на руках далеко не уйдешь. Удивительно, но я настигла ее в переулке, когда драная мадам сбилась с дыхания и начала сбавлять шаг.

— Стой! — крикнула я. — Отдай ребенка. Если отдашь сама, я не стану говорить стражам, просто отнесу им девочку. Это ведь не твой ребенок, ты его у кого-то берешь за плату. Это нарушение закона.

Попрошайка остановилась и развернулась, впившись в меня злобным взглядом. Дышала она тяжело, с присвистом. Еще один пример того, что нетренированное тело предаст в самый ответственный момент.

Затем женщина опустила девочку на землю. Та послушно легла прямо на грязную мостовую, поджала ноги и привычно замерла. А попрошайка оскалилась, продемонстрировав два ряда гнилых зубов, и быстрым движением вытащила из-за пазухи нож.

— Не подходи, — прошипела она, целясь мне в живот. — Я тебя порежу. И ее порежу. Иди своей дорогой, жирная корова. Не твое дело, чей это ребенок. Не знаешь, с кем связалась. Я на таких людей работаю, что лучше тебе не знать.