Книга Егерь. Последний рывок, страница 10 – Николай Скиба

— А как же ритуал?

— Ритуал имел силу лишь до тех пор, пока Сухие не окрепли. Теперь они смертны, Зверомор. Но между тем и гораздо сильнее. Каждый из них…

Я встал с корня и смотрел на серебряный ствол Древа.

— Когда придёт время — держите барьер, — сказал спокойно. — Остальное — моё дело.

Режиссёр растворился первым — воздух у ствола выровнялся, став обычным зимним воздухом. Огонь задержался на секунду дольше, потом тоже исчез.

Я остался у корня один.

Из-за стены донёсся голос Григора — звякнул металл. Кто-то из ополченцев засмеялся, и смех оборвался — видимо, староста посмотрел в нужную сторону.

Я пошёл обратно к стене, но в этот же момент услышал…

— ААААААААААА!

Крик.

Длинный и низкий — будто человек набрал воздух, закричал и сам себя остановил. Однажды слышал такой — когда лось попал в капкан и пытался вырваться. Животный, из самого нутра.

Недавно отстроенная главная изба стояла в центре двора. Я быстро преодолел расстояние до неё.

Дверь была открыта.

Внутри пахло хвойным отваром и… зверьём — я не знал, как ещё назвать этот запах.

Ирма стояла у кровати спиной ко мне. Она очень быстро двигалась — всё вокруг неё двигалось в том же ритме.

Тимка стоял у очага, строго отвернувшись к стене.

Ирма сразу обозначила границу: его дело — кипяток и тряпки, а глаза пусть держит в пол. Пацан держал ведро двумя руками и ждал коротких команд старухи, не смея повернуть голову.

Пару дней назад я спросил, зачем она привлекла парня.

— Слушай, ты сколько детей воспитал? — проворчала она в тот раз. — Вот и не лезь. Этот мальчик сломан душой и убивал людей. Так пусть хоть раз прикоснётся к жизни.

И я не спорил, потому что мудрости в Ирме было на всю деревню. Если считает, что так нужно — пускай.

Тимка, конечно, не обрадовался, но перечить старой карге — всё равно, что добровольно залезть в печь.

Ника сидела на краю кровати, держала Лану за руку обеими ладонями и что-то тихо говорила — слов я не слышал, только ровную интонацию. Лина находилась с другой стороны, держала вторую руку пантеры и молчала.

Лана лежала, вцепившись в края деревянного топчана. Я сразу понял, что дела идут тяжело — человеческая физиология боролась со звериной. Её лицо покрыла мертвенная испарина, но губы разошлись в гортанном оскале.

Пальцы, сжимавшие руку Ники, на моих глазах удлинились, ногти потемнели, превращаясь в короткие когти, вспарывающие грубую ткань. Из её груди рвался вибрирующий рык загнанного в угол хищника, которому не хватает воздуха.

В избе стоял тяжёлый запах. Медь, пот и густой мускус оборотня.

Я остановился у двери. Мой взгляд машинально просканировал комнату — количество окровавленных тряпок в тазу, цвет лица Ланы, частота её дыхания. Мать твою, как на месте бойни. Но кровопотеря в норме. Болевой шок на грани.

Ирма наконец обернулась.

— Стой там, — сказала она. — Мешать не будешь. Но не смотри, негоже мужикам бабский труд видеть, а то эго ваше сдохнет. Зверь из неё рвётся, кости таза ломает.

— Ты справишься? — с тревогой спросил я.

— Не мешай, говорю. Тимка, кипяток давай. Не оборачивайся!

Мальчик шагнул назад, глядя строго под ноги, и вслепую поставил ведро туда, где его перехватила рука Ирмы. Три месяца назад этот пацан пережил страшное. Сейчас работал в комнате, пропитанной кровью и болью, как идеальный слепой механизм — подавал горячую воду и забирал пустые тазы, не поднимая глаз на роженицу. Пацан, деливший тело с чудовищем, больше не боялся крови, а Ирме просто нужны были быстрые руки. Что ж -правильная, суровая дрессировка.