Книга Егерь. Звери и люди, страница 79 – Николай Скиба

Я кивнул и отошёл.

Шёл по Кузнечному переулку и складывал. Если внутри Натальки сидит то же, что внутри Фомы — значит, Сухой умеет перепрыгивать и уже посадил запасное семя. Тогда у меня в этом квартале не один заражённый, а двое. И чёрт его знает, сколько ещё, если вдова Гаврилы не первая.

Твою мать…

К Марфе я сразу не пошёл. Сел на бревно у колодца на углу, оперся локтями в колени и долго смотрел в чёрную воду.

Если Сухой умеет прыгать — то прикончить Фому будет хуже, чем не прикончить. Вдруг тварь спрыгнет на Агнессу, или любую родню. Может на соседа по прилавку. И тогда я начну охоту с нуля по всему городу и нет гарантий, что Сухой не сбежит.

Это точно генерал.

Альфа Огня тёплым толчком обозначился через пакт.

— Да помню я, — раздражённо буркнул я ему. — К Древу и живым.

Встал с бревна, отряхнул штаны и пошёл к дому Семёна.

Дверь открыла вдова лет сорока. Худая, с тёмными кругами под глазами, она скрестила руки на груди.

На стене висела выстиранная мужская рубаха. Символично. Рубаха ждала хозяина, который не вернётся.

— Вы от стражи?

Голос вдовы звучал тускло.

— Зверолов. Меня послал лично Барон Валентин Красногорский.

— Зверолов, — она оглядела меня и задержала взгляд на Красавчике, который не обращал на неё внимания и смотрел вглубь дома. — Заходите. Марфа я. Жена Семёна. Была женой.

Внутри пахло щами. На столе стояла нетронутая миска с остывшей похлёбкой.

— Расскажите про мужа. Вопросов не много. Интересует, что он ел, с кем виделся постоянно, куда ходил. Понимаете?

— Что ел? Семён хоть и продавал рыбу, но больше мясо любил, — Марфа заговорила несколько отстранённо. — Но последний месяц сам на рынок не ходил.

— А Фому он случайно не знал? — я сразу перешёл к делу.

— Фому? — она удивилась. — Знал, конечно. Он же соседом по лавке был.

Пальцы скомкали подол юбки.

— Странно, что вы спросили про Фому.

— Почему? — я удивился.

— Да я ему говорила — не нравится мне этот Фома, рыбу всё таскает к нам. Раньше не приходил никогда, а тут начал. А Семён смеялся. Говорил — дура ты, Марфа, Фома хороший человек, а ты его добро ругаешь.

— Простите, но я должен спросить. А как умер Семён?

— Да утром не проснулся, — голос треснул, но Марфа держалась. — Как и все остальные. Осунулся, худой весь был, его как будто выпотрошили.

Она подняла на меня мокрые от слёз глаза.

— Не нравится это мне! Мы с вдовами-то говорили, и везде Фома бывал. Я лишь заикнулась, а одна на меня чуть не набросилась. Святой, говорит, Фома. Посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

Она сглотнула.

— Может, Фома правда просто хороший человек. Но я вижу то, что вижу. И рыба у него… — она подбирала слово. — Другая стала. Пахнет не так.

— Рыба? — спросил я тихо, глядя ей в глаза. — Расскажите мне про запах.

— Да что там говорить… Дурно от его рыбы несёт. Вот и всё.

Я попрощался с Марфой и вышел на улицу. Солнце уже клонилось к крышам, тени от заборов вытянулись через дорогу.

Сел на каменный выступ у чужого дома, стянул сапог и вытряхнул камешек, который последний час грыз пятку.

Четыре источника назвали одно имя. Все линии сошлись в Фоме.

В Рубежном семя Сухого работало очень топорно. Залезло в охотника и по ночам выворачивало мужика наизнанку. Тупая тварь, которую я взял за одну ночь.

Здесь всё по-другому. Люди чахли неделями. Тихая смерть, похожая на болезнь. Никто не видел, как умирали и никто не понял, от чего.