Книга Егерь. Прилив, страница 12 – Николай Скиба

На арене дрались двое.

Подростки лет шестнадцати.

У первого — молодая виверна. Размером с крупную собаку, крылья ещё не развились полностью, чешуя серо-зелёная, тусклая. Тварь шипела, выпуская из ноздрей тонкие струйки едкого дыма.

У второго — скорпикор.

Бой шёл аккуратно — не насмерть.

Виверна уклонялась от выпадов скорпикора, дымила в его сторону, заставляя отступать. Скорпикор кружил, пытаясь зайти с фланга и достать жалом. Оба подростка выкрикивали резкие команды.

Толпа болела за обоих одновременно — здесь, похоже, важен был не победитель, а процесс. Старик в первом ряду кричал подсказки обоим бойцам, и те слушали.

— Любительская лига, — пояснил Нойс, остановившись рядом.

— Это их звери духа?

— Нет. Но владеть зверем в таком возрасте — небывалое достижение.

— Так, чтобы не сожрали? — улыбнулся Раннер.

— Острова не прощают ошибок, — холодно заметил Нойс. — Будешь неосмотрительным — и зверь сожрёт не только тебя, но и всю твою семью.

— Поэтому здесь так много людей, — догадался я.

— Угу, бои среди подростков редки. Клановые, из элиты.

На арене виверна наконец достала скорпикора — дымная струя ударила в хитиновый панцирь, и тварь отшатнулась, скребя лапами по камню. Подросток-хозяин скорпикора поднял руку — сдаётся. Толпа заулюлюкала, кто-то швырнул на арену монету.

Победитель с виверной даже не праздновал — присел рядом с тварью, проверил чешую и осмотрел крылья. Потом достал из сумки кусок сырого мяса и скормил виверне с руки. Тварь взяла мясо аккуратно, не задев пальцев.

Дрессировка через боль? Или что-то другое? Мальчишка обращался с виверной жёстко, без нежности — но и без жестокости.

Не доверие — но и не страх.

На островах всё было сложнее, чем казалось.

Дальше шёл верхний ярус — военный и жилой для тех, кто заслужил. Здесь дома были крупнее, с дворами. Казармы укротителей — длинные приземистые здания с загонами для зверей при каждом. Из-за стен доносились рычание, шипение и лязг цепей. Тренировочные площадки — открытые каменные платформы, где укротители работали с тварями.

Мы видели, как двое мужчин тренировали молодую мантикору без крыльев, с коротким хвостом — заставляли атаковать соломенное чучело. Мантикора билась неохотно, и один из укротителей хлестнул её по крупу плетью. Тварь взвизгнула и рванулась к чучелу, раздирая его в клочья.

Стёпа сплюнул на камень.

— Это не дрессировка. Это пытки.

— Попробуй приручить мантикору лаской, — бросил Нойс, не оборачиваясь. — Она сожрёт тебе руку до локтя, прежде чем ты успеешь протянуть вторую. Здесь выживают как умеют.

Лана шла рядом со мной, и я чувствовал, что она напряжена до предела. Кулаки сжаты, челюсть стиснута, глаза прищурены — злость. Но она держала её внутри, потому что понимала: осуждать людей, живущих на границе с кошмаром — бред.

— И всё-таки это жестоко, — процедила она.

— Да, — сказал Нойс, всё так же не оборачиваясь. — Но мы живы. А те, кто пытался по-другому — нет. Кроме одного.

— Кого?

— Неважно.

За спиной Раннер вёл Нику. Гладиатор смотрел на клетки с бесстрастным выражением.

Но через три площадки мы увидели другую картину. Женщина-зверолов со шрамом через всю левую щёку, сидела на корточках перед молодым дрейком. Раненая тварь лежала на боку — с рваной раной на бедре. Женщина обрабатывала рану мазью, и дрейк, хотя скалил зубы и хрипел, не дёргался. Терпел. Между ними чувствовалось что-то — даже не доверие, а уважение к силе друг друга. Рабочее партнёрство, замешанное на крови и общих боях.