Книга Егерь. Турнир, страница 22 – Николай Скиба

Она пила мелкими глотками, морщась от каждого движения горла. Мика придержал её ладони своими, чувствуя, как её кожа горит лихорадкой.

— Лекарства больше нет, — констатировала она спокойно, ставя пустую кружку на пол. В её голосе не было ни упрёка, ни надежды — только усталое понимание.

— Знаю, — ответил Мика. — Сегодня куплю новое.

— На что? — Ника посмотрела на него с той печальной мудростью, которая приходит к людям перед смертью. — Мик, у нас нет денег.

Вместо ответа он молча достал из тумбочки припасы, купленные вчера — кусок копчёной свинины, который ещё источал аппетитный запах дыма и специй, и буханку свежего хлеба с золотистой корочкой.

Отрезал ломтик мяса старым ножом — лезвие было тупое, пришлось пилить.

— Ешь, — протянул он ей еду.

Ника послушно взяла бутерброд, но жевала без аппетита, словно пища превратилась в солому. Каждый глоток давался ей с видимым трудом — она морщилась, будто хлеб причинял физическую боль. Крошки падали на одеяло, и она смахивала их рукой.

Мика смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо ломается.

Просто размывается, растворяется — та часть души, которая всю жизнь упрямо твердила, что если очень-очень постараться, если работать до кровавых мозолей, если никогда не сдаваться, то всё обязательно получится.

Красивая, утешительная, убийственная ложь.

Сколько можно?

Сколько можно жить в страхе, в грязи, довольствуясь подачками? Сколько можно смотреть, как единственный дорогой человек умирает, а ты ничего не можешь сделать, потому что родился не в том месте, не в то время, не в той семье?

Хватит.

Хватит быть «жабьим мастером», который убирает отбросы за медяки. Хватит прятаться по углам, бояться лишний раз поднять голову, жить так, словно он не имеет права дышать тем же воздухом, что и богачи.

У него есть дар.

Редкий, бесценный навык, которого нет ни у кого из встреченных им людей. Ни у кого нет! Он может видеть болезнь зверя, понимать её, исцелять без магии — тем способом, который считается варварским, но который работает там, где бессильны самые опытные целители.

И если молодой торговец готов платить десять серебряков просто за информацию о таком человеке, то сколько он заплатит за встречу с ним лично?

Мика медленно поднялся и подошёл к треснутому зеркалу на стене.

Лицо, смотревшее на него из мутного, разбитого стекла, было чужим.

Левый глаз превратился в фиолетовую щель. Губа разбита, запёкшаяся кровь треснула при попытке улыбнуться. На правой щеке красовался синяк размером с кулак.

Но в единственном открытом глазу горела холодная, твёрдая решимость человека, которому нечего терять.

Он устал бояться.

— Ника, — сказал он, не оборачиваясь, продолжая смотреть в зеркало. Голос звучал ровно, спокойно, без привычной неуверенности. — Сегодня к вечеру у нас будут деньги. Много денег.

— Мик… — в голосе сестры прозвучала тревога.

— Не спорь, — оборвал он тихо и направился к выходу. — Просто поверь мне.

— Куда ты идёшь?

Мика обернулся и посмотрел на неё — на осунувшееся лицо, на чёрную паутину вен под кожей, на дрожащие руки. На единственного человека в мире, ради которого стоило рискнуть всем.

— Кое-кто обещал заплатить мне серебром, — ответил он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Путь от трущоб до богатого квартала превратился в испытание на выносливость.