Книга Егерь. Вызов, страница 93 – Николай Скиба

«На всякий случай» — слишком расплывчатая формулировка. Особенно после всего, что рассказал мне Григор о «Семёрке Друидов» и их методах. Может, барон что-то узнал из допроса Ефима?

— Всякий случай — это что именно? — настойчиво уточнил я.

Всеволод повернулся ко мне, его лицо на мгновение стало каменным — классическая реакция человека, который получил строгий приказ молчать.

— Мало ли что может случиться в наше неспокойное время, — уклончиво ответил он.

Его быстрый, оценивающи взгляд скользнул по окрестностям.

К месту сбора подошли мать и Ирма. Прощание обещало быть коротким — обе женщины не из тех, кто устраивает сцены с рыданиями и причитаниями.

— Ну что, сынок, — сказала мать, подходя ближе, — вот ты и совсем вырос, уже и к барону поехал.

— Не делай глупостей, раздолбай, — добавила Ирма, сурово глядя на меня.

— Ты, как всегда, само обаяние, — кивнул я и усмехнулся.

Ольга крепко обняла меня, но без слёз.

— Возвращайся целым.

— Конечно, мам.

Ирма ограничилась ещё одной крепкой фразой:

— Покажи этим столичным, на что способен наш род.

Настало время садиться на лошадь. Я взялся за седло, вставил левую ногу в стремя и попытался перекинуть правую через спину Серой. Получилось не с первого раза — пришлось подпрыгнуть и неловко повиснуть на боку лошади, прежде чем нащупать правое стремя.

Барут сдержанно хмыкнул, а Стёпка не удержался от смешка.

— Ещё поучусь, — буркнул я, устраиваясь в седле и берясь за поводья.

Серая терпеливо ждала, пока я разберусь с управлением. Умная лошадь, видимо, привыкшая к неопытным седокам.

— Готов? — спросил Всеволод, уже сидевший на своём вороном жеребце.

— Готов, — подтвердил я, хотя чувствовал себя в седле как медведь на велосипеде.

Красавчик устроился у меня на плече, цепко вцепившись коготками в куртку. Он явно предпочитал такой способ передвижения верховой езде.

Мать и Ирма отошли в сторону, Ольга махнула рукой на прощанье. Всеволод подал знак, и наша небольшая кавалькада тронулась в путь.

Седло, казавшееся на земле таким надёжным, подо мной превратилось в живое, непредсказуемое существо. Каждый шаг Серой отдавался толчком, который проходил по всему позвоночнику. Моё тело, привыкшее к твёрдой земле, отчаянно пыталось найти точку опоры.

Но находило лишь качающуюся пустоту.

Сознание протестовало. Я мог часами неподвижно сидеть в засаде, мог на слух определить вес идущего зверя, но теперь… Не мог совладать с собственным телом на спине мирной кобылы. Руки сами собой вцепились в поводья, словно это был единственный якорь. Пытался контролировать лошадь, но получалось только хуже. Серая нервно фыркала и переступала с ноги на ногу, явно ощущая мою неуверенность как угрозу.

Запах конского пота и старой кожи, скрип ремней, мерное фырканье Серой — всё это сливалось в одну симфонию моего дискомфорта.

Первый час пути был испытанием для моего чувства равновесия и достоинства. Серая то и дело поглядывала назад, словно удивляясь тому, как неумело я с ней обращаюсь. Поводья то натягивались слишком сильно, то провисали, а в седле я покачивался, как мешок с… зерном.

Барут и Стёпка, напротив, сидели в сёдлах так естественно, будто родились верхом. Они негромко переговаривались, делясь ожиданиями от предстоящего путешествия. Стёпка то и дело оборачивался, проверяя, как я справляюсь, но уже не смеялся — видимо, понял, что мне действительно нелегко.