Книга Егерь. Системный зверолов, страница 183 – Николай Скиба

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Ефим дышал тяжело, его лицо исказилось от злости. Маска доброжелательного старосты окончательно спала, и передо мной стоял человек, привыкший к власти и не терпящий никакого сопротивления.

Но в его глазах мелькнула та же паника, что у загнанного зверя — он цеплялся за свою власть всеми когтями.

— Значит, вот как ты решил поиграть? — прошипел он сквозь зубы. — Уверен, что справишься, щенок?

В его голосе звучала неприкрытая ненависть. Все лицемерные улыбки и сладкие речи исчезли. Сейчас передо мной был настоящий Ефим — злой и опасный.

— А ты сам-то уверен? — не дрогнув, спросил я.

Ефим ещё несколько мгновений буравил меня взглядом, затем медленно выпрямился. На его лицо вернулась привычная маска, и я видел, каких усилий это ему стоило.

— Жители деревни! — громко воскликнул он, поворачиваясь к толпе. — У меня есть важное объявление!

Толпа замерла. Григорий нахмурился — он чувствовал неладное. Отец Барута вновь едва заметно кивнул мне, показывая готовность поддержать в случае необходимости.

— Я должен… исправить одно недоразумение, — продолжил Ефим, и каждое слово давалось ему с трудом. — В связи с болезнью Максима и его неопытности, я временно ограничил его деятельность, переживал за жизнь парня. Но теперь, когда он прошёл обряд совершеннолетия, и я вижу, что он может быть Звероловом…

Он сделал паузу, глядя на меня с плохо скрываемой ненавистью:

— Максим отныне — полноправный Зверолов. Он имеет право заниматься своим ремеслом наравне с Григорием и… со мной.

Последние слова он произнёс с таким трудом, будто глотал битое стекло.

Люди зашумели, начали переглядываться, Виола широко распахнула глаза и с удивлением смотрела на деда.

Толпа ещё несколько минут гудела, обсуждая произошедшее, а затем стала постепенно расходиться. Они уходили группками, оживлённо переговариваясь по дороге. Кто-то кидал на меня любопытные взгляды, кто-то — осторожные.

Ефим, не сказав больше ни слова, развернулся и направился к тропе. Григорий молча последовал за ним, но перед уходом бросил на меня долгий, изучающий взгляд. В его глазах не было враждебности — скорее профессиональное любопытство.

Ганус собрал свои склянки и кивнул мне на прощание — деловито, без лишних эмоций. Для него это была обычная работа. Стёпа и Барут ушли в сопровождении родителей последнего.

— Ну и представление ты устроил, — услышал я знакомый голос и обернулся. Виола стояла в паре шагов, скрестив руки на груди. Её губы изогнулись в кривой, ядовитой усмешке, в которой смешались злость и что-то ещё, похожее на… детскую обиду.

— Представление? — переспросил я.

— То, что ты спас моего волка, ничего не меняет, — фыркнула она. — И то, что сделал дед — тоже! Нормальным Звероловом тебе всё равно не быть!

Её щеки горели, будто от унижения.

Она впилась в меня взглядом, словно пыталась прожечь дыру, но, не найдя в моём лице ни страха, ни раскаяния, злобно бросила:

— Ты слишком много на себя взял, Макс.

С этими словами она круто развернулась и зашагала прочь. Мастера молча последовали за ней.

Так вот ещё что.

Зависть.

Дед не давал ей стать Звероловом, и она, в отчаянной попытке доказать свою состоятельность, чуть не угробила и себя, и других. А теперь дед при всех признал мои силы. Удар по гордыне, болезненный, как укус моего ядозуба.