Книга Я еще скелет? Да сколько можно!, страница 11 – Алексей Сказ, Паркер Прах

— Тогда ты поведёшь!

— Но я не умею! — залепетал тот в панике. — Я никогда не…

Его слова оборвались, когда Гольдштейн практически вышвырнул его из особняка на место кучера. Сам он запрыгнул в карету, хлопнув дверцей.

Герлах, прихрамывая, выбежал следом. Карета уже тронулась, когда он, собрав последние силы, вцепился в дверную ручку. С трудом подтянувшись, он завалился внутрь салона, тяжело дыша и с ужасом глядя на своего друга.

Карета, оббитая изнутри алым бархатом и пахнущая дорогой кожей, неслась по улицам, сотрясаясь на брусчатке. Неопытный кучер, дрожащий от страха перед своим новым, изменившимся хозяином, едва справлялся с управлением. Внутри, в полумраке, сидел Герлах. Старый орк с ужасом смотрел на того, с кем он когда-то построил финансовую империю.

Исаак Гольдштейн, всегда безупречно одетый, сидел напротив, сгорбившись, как раненый зверь. Его дорогой камзол был помят, а на лице застыла маска холодной, отстранённой ярости. Он даже не смотрел на Герлаха, его взгляд, пустой и мёртвый, был устремлён в окно, на проносящиеся огни города, который он больше не мог контролировать. Воздух вокруг него был тяжёлым, наэлектризованным, словно перед грозой. Словно тёмная, вязкая энергия чистого безумия клубилась вокруг него.

Герлах нарушил тишину.

— Исаак, остановись! — его голос был твёрд. — Это безумие!

Гольдштейн не шелохнулся.

— Мы с тобой начинали вместе. Помнишь? — Герлах подался вперёд, его морщинистое лицо выражало боль. — Мы были никем. Двое орков, которых никто не воспринимал всерьёз, но мы построили империю! Не силой, Исаак. А умом, планированием и терпением!

Молчание. Лишь скрип рессор и грохот колёс.

— Ты всегда говорил, что не будешь как твой отец, — продолжал старик, его голос дрогнул. — Что не станешь тупым мечом в чужих руках и что построишь власть, которую нельзя отнять. И ты это сделал! Но сейчас… сейчас ты превращаешься именно в то, от чего бежал. Ты становишься им!

Гольдштейн медленно, с каким-то механическим скрипом, повернул голову. Его глаза, лишённые всякого блеска, сфокусировались на друге.

— Молчи, старик, — прошипел он.

— Нет! — Герлах ударил кулаком по бархатному сиденью. — Я не замолчу! Ты мой друг, чёрт возьми! Я не позволю тебе уничтожить всё, что мы создали! Готорн тебе не враг, ты с ним просто не справишься! Отступи, перегруппируйся, найди новый подход! Мы всегда находили!

Гольдштейн смотрел на него долго, словно видел впервые. Затем на его губах появилась странная, кривая усмешка.

— Деньги нужны, чтобы покупать власть, — произнёс он так же тихо, но с нарастающей силой. — Но когда власть плюёт тебе в лицо, деньги становятся бесполезной бумагой.

Он начал подниматься. Его огромная фигура, сгибаясь под низким потолком, заполнила собой всё пространство кареты, нависая над Герлахом тёмной, удушающей тенью.

— Ты всегда был хорошим счетоводом, Герлах, и верным другом. Но ты не видишь главного. — его глаза зажглись живым, но безумным огнём. — Время переговоров кончилось. Теперь время говорить стали.

— Исаак… что ты… — пролепетал Герлах, вжимаясь в сиденье.

— Ты уволен, — холодно бросил Гольдштейн.

И в следующее мгновение его нога с оглушительным треском вышибла дверь кареты. Поток ледяного ветра и городского шума ворвался внутрь. Старый орк отчаянно вцепился в сиденье, но второй удар пришёлся ему прямо в грудь. С коротким, сдавленным криком Герлах вылетел из несущейся кареты, кубарем покатившись по мокрой брусчатке.