Книга Я еще Скелет? Не прикалывайтесь!, страница 62 – Алексей Сказ, Паркер Прах

Этот особняк нам не нужен, а удержать его в своей собственности стало бы лишней морокой.

В винном погребе я опрокинул целую бочку выдержанного вина — Сеть определила его как редкий сорт, которому не меньше двадцати лет. Тёмно-рубиновая жидкость разлилась по каменному полу широкой лужей. Когда я коснулся её факелом, пламя взметнулось голубовато-жёлтыми языками, словно сам воздух загорелся.

Картинная галерея превратилась в костёр тщеславия. Бесполезные портреты предков Морга — или тех, кого он выдавал за предков — корчились в золочёных рамах, их лица плавились и чернели. Хрустальные люстры лопались от жара с музыкальным звоном.

Я поднялся на второй этаж, где располагались личные покои. Здесь находилась спальня с балдахином из шёлка, который стоил больше, чем иной дом. Ткань вспыхнула мгновенно, превратив кровать в погребальный костёр. Гардеробная с сотнями более невостребованных нарядов стала факелом высотой с человеческий рост.

Каждый язык пламени был приговором. Каждая искра — частицей справедливости. Огонь пожирал не просто вещи, он уничтожал саму память о том, кто здесь жил и что творил.

В кабинете, где ещё недавно сидел на троне жалкий тиран, я поджёг последние штрихи его величия. Знамёна клана превратились в горящие лохмотья, массивный стол — в пылающий алтарь. Сам трон я оставил напоследок, облив его остатками вина и наблюдая, как позолота пузырится и отслаивается в жарких объятиях пламени.

Утром весь город будет знать — от империи «Ржавых Кинжалов» не осталось камня на камне.

Выходя из полыхающего особняка, я не оборачивался. За спиной ревел и трещал огненный смерч, пожирающий десятилетия накопленной роскоши и власти. Столб дыма поднимался к звёздам, как погребальный костёр павшего короля. Пламя освещало ночное небо на мили вокруг, превращая тьму в кровавый рассвет.

Пусть каждый, кто увидит это зарево, помнит: есть преступления, за которые не существует прощения.

* * *

На захваченном складе царила атмосфера праздника. Бойцы «Подполья» собрались в главном зале, где кто-то притащил столы из особняка Морга. Воздух был густым от дыма выкуренных драгоценных сигар, доставшихся почти бесплатно, и звенел от смеха и разговоров.

— За Спасителя Трущоб! — поднял кружку старый гном-воин. Пиво расплескалось, стекая по его седой бороде.

— За Молот Правосудия! — подхватил молодой зверолюд-волк, размахивая трофейным мечом.

— За нашего Костяшу! — заливисто засмеялась одна из арахнидов, поднимая собственную кружку.

Они все дружны рассмеялись и чекнулись кружками. Далее вино лилось рекой, они пили, пели старые боевые песни, хвастались друг перед другом трофеями и в красках пересказывали лучшие моменты битвы. Воодушевление было заразительным, впервые они одержали такую значительную победу — уничтожили одну из самых влиятельных криминальных сил города.

Лиандри поначалу с удовольствием включилась в веселье. Она стояла на импровизированной сцене из ящиков, жестикулируя с театральной широтой.

— А потом я сказала этому лысому увальню: «Получай, урод!» — и пустила в него цепную молнию! — Её глаза сверкали от воспоминаний. — Он так смешно дёргался, когда получил разряд! Словно танцевал!

Толпа взрывалась смехом и аплодисментами. Было весело, но уже через полчаса я заметил, как её энтузиазм начал угасать. Лиандри зевнула, прикрыв рот изящной ладонью, и направилась к выходу.