Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 87 – Тимофей Афаэль

— Ну… на землю, куда ж ещё, — Ефим пожал плечами. — Так все делают. Потом подметём.

— Потом подметём — это через три дня по колено в отбросах. Представь: огрызки, кости, объедки, всё это гниёт и воняет. К концу первого дня ярмарка будет пахнуть, как помойка. Ко второму дню — люди перестанут приходить.

Ефим открыл рот, закрыл и нахмурился.

— И что делать?

— Бочки, — сказал я. — Большие деревянные бочки, по всей территории расставить. Через каждые двадцать шагов. С надписью «для мусора». И два-три мужика, которые будут их опустошать по мере наполнения. Мусор — на телегу, телегу — за поле, на свалку.

Ефим черкал на дощечке, кивая.

— А ещё, — вступил Михаил Игнатьевич, — нужны бочки с питьевой водой. Люди будут есть острое и солёное и захотят пить. Если воды не будет — побегут к реке и нахлебаются грязной.

— Записал, — Ефим строчил углём. — Бочки для мусора, бочки с водой, мужики на вывоз. Что ещё? А вот что ещё, — Ефим вдруг расплылся в гордой улыбке и повёл нас к дальнему краю поля, где стоял ряд маленьких деревянных будочек. — Вот, Александр. Это мы сами придумали, без подсказки.

Я посмотрел. Будочки были аккуратные, свежесрубленные, с дверцами и вентиляцией — дырками под крышей. Над каждой — табличка.

— Общественные нужники, — сказал Ефим с такой гордостью, будто изобрёл паровую машину. — Двадцать штук, десять мужских, десять женских. Будем брать мелкую монетку за вход. На эти деньги содержим их в чистоте. Два мужика при них постоянно — один убирает, второй следит за порядком.

Я посмотрел на будочки, потом на Ефима.

— Ефим, — сказал я. — Это лучшее, что я видел на этой стройке.

— Правда? — он аж зарделся.

— Правда. Можно построить идеальную ярмарку с лучшей едой и лучшими товарами, но если людям негде справить нужду — они запомнят не еду, а кусты, в которых прятались. А ты это решил. Молодец.

Ефим покраснел ещё сильнее и принялся записывать что-то на дощечке, хотя записывать было нечего — просто не знал, куда деть руки от удовольствия.

— Двадцать мало, — тихо сказала Варя, которая всю дорогу молчала и наблюдала. — Если будут сотни человек — двадцать не хватит. Минимум тридцать. И для женщин нужно больше, чем для мужчин.

— Почему? — Ефим удивлённо посмотрел на неё.

— Потому что женщины дольше, — сказала Варя с невозмутимостью, от которой Ефим покраснел уже до ушей.

— Да, согласен, так и надо, — решил я. — Варя права. Ефим, запиши.

Михаил Игнатьевич рядом со мной просто улыбался.

Мы двинулись дальше, к дальнему краю поля, и там, за последним рядом павильонов, я увидел то, ради чего мы сюда приехали.

Арена стояла посреди поля, и у меня перехватило дыхание.

Я видел чертежи, утверждал размеры и знал каждую цифру, но одно дело — цифры на бумаге, и совсем другое — стоять перед этой махиной и чувствовать, как она давит на тебя своим масштабом.

Круглые деревянные трибуны поднимались ярусами вокруг центрального помоста, как чаша гигантского котла. Три яруса — нижний для знати, средний для купцов и горожан, верхний для простого люда. Свежее тёсаное дерево светилось на утреннем солнце.

Помост в центре был широким, ровным, поднятым на полтора человеческих роста над землёй, чтобы даже с верхних рядов было видно каждое движение повара. На нём уже стояли каменные печи и длинные столы для работы.