Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 82 – Тимофей Афаэль

Он помолчал, и его улыбка стала шире.

— Рано радуетесь, купцы. Строите империи с человеком, который через неделю станет моей собственностью.

Я стоял за стойкой с пиалой в руке и смотрел на Князя. Внутри было холодно и ясно, как бывает, когда знаешь, что удар идёт, и не пытаешься уклониться, а ждёшь, чтобы понять, куда он ляжет.

Всеволод повернулся к кухонной двери, за которой гремела посуда и слышались голоса моих пацанов.

— Александр проиграет турнир, — сказал он веско. — Переедет в столицу, на мою личную кухню. А этих парней, — он кивнул в сторону кухни, — я заберу с собой. Все четверо поедут. Мне такие бойцы пригодятся.

Он обвёл зал ласковым взглядом, от которого у людей холодело в животе.

— Так что губы не раскатывайте, господа. Не будет ни ярмарки, ни торговых сетей. Всё это, — он обвёл рукой зал, фонарики, столы, — будет моим.

Елизаров побелел. Демидов сидел неподвижно и смотрел на Всеволода. Он молчал, и молчание его было крайне красноречивым. Он только что пожал мне руку — а Князь публично объявил, что это рукопожатие ничего не стоит.

Феофан наблюдал за Всеволодом из своего угла, и по его лицу невозможно было понять, о чём он думает.

Мстислав сидел с закрытыми глазами, и выражение на его лице сделалось напряжённым и слегка брезгливым. Ему было больно за своего Князя, который только что при всех показал то, что хороший советник предпочёл бы спрятать.

А Анна рядом с ним наоборот выпрямилась.

Всеволод стоял и ждал. Он бросил вызов всему залу и теперь наслаждался тишиной.

— Государь прав, — Анна встала, расправила плечи и посмотрела на меня с усмешкой. — Еда великолепная. Твои ученики талантливы, кухня безупречна, и этот вечер был одним из лучших застолий, на которых я присутствовала.

Зал замер. Анна хвалила врага, да только все понимали, что за этой похвалой скрыт ядовитый кинжал.

— Но ты совершил ошибку новичка, Веверин, — Анна чуть наклонила голову, и в её тёмных глазах зажёгся холодный огонь. — Ты вскрыл все свои козыри до турнира. Показал мне свой стиль и своих людей. Теперь я знаю, чего от вас ждать.

Она обвела зал взглядом и закончила:

— И знаю, как вас сломать на арене.

Я стоял в центре зала и смотрел на них обоих со… скукой.

— Спасибо за анализ, Анна, — мой голос прозвучал с такой же скукой. — Вы профессионал. И угрожаете вы так же, как ваши столичные покровители делят чужое добро, вытирая губы чужой салфеткой.

Она чуть нахмурилась.

— На Востоке есть одна старая байка, — я заложил руки за спину и сделал медленный шаг к её столу. Лицо Анны напряглось. — Про лягушку. Сидит она на дне глубокого колодца. Видит над головой жалкий пятак света и свято верит, что это — всё небо. А её мокрая яма — весь мир. И когда ей рассказывают про океан, про штормы и глубину, которой нет конца, лягушка смеётся. Знаете почему?

Я выдержал паузу, глядя Анне прямо в глаза.

— Потому что она измерила свою лужу от стенки до стенки собственным пузом. И точно знает: больше воды в природе не бывает.

В зале стало так тихо, что я услышал, как за стеной на кухне звякнула ложка.

— Вы пришли в мой дом, поели моей еды, — я чеканил каждое слово, как гвозди вколачивал. — Выпили мой чай. А теперь стоите здесь с этим вашим вежливым, столичным высокомерием и думаете, что измерили мой колодец. Посмотрели на лапшу, пожевали гуся и решили: вот он, весь его арсенал.