Книга Шеф с системой. Крепость, страница 36 – Тимофей Афаэль

Пора переходить к делу.

— Я слышал, — Оболенский поставил чашку на столик и откинулся в кресле, — что в вашем городе появилось настоящее гастрономическое чудо. Трактир с необычным названием… как его… «Веверин», кажется?

Пауза была короткой, но Оболенский её заметил. Шувалов и Вяземский переглянулись. Екатерина чуть напряглась, хотя лицо её осталось спокойным.

— А, Веверин, — Шувалов махнул рукой с нарочитой небрежностью. — Да, есть такой. Молодой парень, талантливый самородок. Вкусно кормит.

— Вкусно? — Оболенский приподнял бровь. — А я слышал иное. Говорят, к нему на ужины рвётся вся городская знать.

— Люди любят преувеличивать, — вступил Вяземский. — Парень умеет готовить, это правда, но чуда никакого нет. Просто свежие продукты, умелые руки и немного фантазии.

— И всё же вы оба были на его ужине, — Оболенский улыбнулся. — И отзывались о нём… весьма восторженно.

Снова переглядка. На этот раз более долгая.

— Ваше Сиятельство, — Шувалов чуть подался вперёд, — к чему эти вопросы? Если вас интересует кухня трактирщика — сходите, попробуйте сами. Мы тут ни при чём.

— Меня интересует не кухня, — Оболенский не отводил взгляда. — Меня интересует человек. Кто он такой, откуда взялся, как оказался в городе. А еще почему бывший воевода и дружинник, прошедшие огонь и воду, относятся к простому повару с таким… уважением.

Екатерина отвернулась к окну, Шувалов нахмурился, Вяземский сжал челюсти.

— Мы относимся к нему так же, как к любому толковому человеку, — сказал Вяземский. — Не больше и не меньше.

— Правда? — Оболенский позволил скепсису просочиться в голос. — Странно. Я знаю вас обоих, господа. Вы не из тех, кто станет возиться с поварёшкой, будь он хоть трижды талантлив. Что-то в этом человеке зацепило вас и это не имеет отношения к еде.

Шувалов открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Екатерина.

— Этот «поварёшка», — голос её звенел от сдерживаемой злости, — с пробитым ножом плечом стоял в зале и улыбался гостям, не дрогнув. В нём стержня больше, чем в ваших столичных щёголях, Ваше Сиятельство.

Шувалов закрыл глаза. Вяземский посмотрел на племянницу так, будто она только что выдала военную тайну. Екатерина сама, кажется, поняла, что сказала лишнее — щёки её порозовели, но взгляд она не отвела.

Оболенский молчал. Внутри у него всё пело от охотничьего азарта, но снаружи он оставался спокойным.

— Ножевое ранение, — произнёс он наконец, будто пробуя слова на вкус. — На званом ужине. Любопытно. Об этом мне не докладывали.

— Это было недоразумение, — быстро сказал Шувалов. — Кухонная случайность. Парень порезался, пока готовил, ничего серьёзного.

— Порезался так, что стоял с пробитым плечом? — Оболенский покачал головой. — Пётр Андреевич, мы оба слишком стары для таких сказок. Кто-то пытался его убить на этом ужине и вы это скрываете.

Молчание было ответом.

Оболенский поднялся. Разговор дал ему больше, чем он рассчитывал.

— Благодарю за гостеприимство, господа. И за беседу. Она была… познавательной.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— Кстати, — сказал он как бы между прочим, — покушение на человека, которого разыскивает Великий Князь, — это государственная измена. Тому, кто его организовал, грозит плаха. Просто чтобы вы знали.