Книга Шеф с системой. Крепость, страница 11 – Тимофей Афаэль

— Дорого будет? — спросила Варя практично.

— Не думаю. Поговори с кузнецом Сидором.

Она достала бумагу и начала записывать.

— Что ещё?

— Посуда. Для такого мяса не нужны тарелки с росписью. Простые глиняные миски, широкие, чтобы кусок лежал свободно. И деревянные доски для подачи — большие, на которых можно разложить рёбра или грудинку целиком, чтобы гости сами резали.

— Это я найду, — кивнула Варя. — У Ивана точно есть то, что нужно.

Матвей и Макар работали молча, слушая наш разговор. Я видел, как Макар время от времени поглядывает на Варю с её записями, на меня с моими планами. В порту всё было проще — сварил, продал, пересчитал медяки. А тут целая система: интерьер, посуда, подача. Другой мир, который ему ещё предстояло понять.

— Ладно, — я закончил с грудинкой и вытер руки о тряпку. — Мясо в погреб, пусть пропитывается до вечера. Потом разожжём коптильню, и я покажу вам, как правильно поддерживать жар. Матвей, ты отвечаешь за огонь — это самое важное. Макар — смотришь, запоминаешь, задаёшь вопросы. Скоро будешь делать это сам.

— Скоро? — Макар поднял брови.

— Ну да, в этой кухне нет ничего сложного. Ты быстро учишься, я вчера это видел. Просто забудь про спешку, и всё получится.

Пацан ничего не сказал, но по глазам было видно — он принял вызов. Как и вчера, когда согласился на поединок.

Упрямый. Гордый. Именно такие люди и нужны.

* * *

Мы как раз закончили убирать мясо в погреб, когда в дверь трактира постучали.

Я вытер руки о тряпку и пошёл открывать.

На пороге стояли двое. Ломова я узнал сразу, а вот второго я не сразу признал, и это само по себе было странно.

Михаил Игнатьевич выглядел иначе. Передо мной стоял усталый старик в простом дорожном тулупе, с серым лицом и красными от недосыпа глазами.

— Здравствуй, Александр, — сказал он. — Впустишь?

— Входите, — я отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Они вошли, и я закрыл дверь. Михаил Игнатьевич прошёл к ближайшему столу и тяжело опустился на лавку. Ломов остался стоять у двери, как будто охранял выход. Или просто не мог заставить себя сесть.

— Сбитня? — спросил я.

— Если можно.

Я сходил на кухню, налил две кружки горячего сбитня из котла, который всегда стоял на краю печи, и вернулся в зал. Поставил кружки перед ними и сел напротив посадника.

Бывшего посадника, поправил я себя мысленно. Потому что иначе он бы не пришёл сюда в таком виде.

Михаил Игнатьевич взял кружку обеими руками, как берут что-то драгоценное, и поднёс к лицу. Вдохнул пар, закрыл глаза на секунду. Потом отпил и поставил кружку на стол.

— Свершилось, — сказал он буднично. — Вече проголосовало вчера. Совет господ — единогласно за мою отставку. Ревизор от Великого Князя утвердил решение своей печатью. Я больше не посадник.

Я молчал, давая ему выговориться.

— Печать теперь у Белозёрова, — продолжал он. — Город — его. Всё, что я строил теперь принадлежит человеку, который умеет только брать и ломать.

— Ревизор? — переспросил я. — От Великого Князя?

— Князь Дмитрий Оболенский, — ответил Ломов из своего угла. — Приехал с полусотней гвардейцев три дня назад. Холодный как рыба, но умный. Всё сделал по закону — не придерёшься.

Я переваривал услышанное. Значит, Белозёров всё-таки дотянулся до столицы. Значит, дело было настолько серьёзным, что Великий Князь прислал своего человека. Это меняло расклад, и меняло сильно.