Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 68 – Тимофей Афаэль

— Да, повар оказался с зубами, — заговорил Белозёров, чеканя каждое слово. — Да, посадник закусил удила и объявил нам войну. Крысолова могут взять, и тогда Управа попытается накинуть на нас удавку. Это факты.

— Ну вот! — взвился Сомов, брызгая слюной. — Сам же признаешь, что…

— Я не закончил.

Белозёров просто поднял руку, и Сомов подавился собственным криком, тяжело рухнув обратно на стул, с которого он опять успел вскочить.

— Факты в том, что посадник спешит, а спешка — признак страха. Михаил Игнатьевич думает, что мы одни. Что мы — кучка торгашей, которых можно прижать к ногтю городской стражей. Вы что, забыли, под чьей крышей мы стоим?

Пятеро переглянулись и Белозёров с удовлетворением увидел, как панический страх в их глазах сменяется почтительным ужасом перед совсем другой фигурой.

— Князь? — почти беззвучно шевельнул губами тихий Щукин.

— Великий Князь, — жестко припечатал Белозёров. — Сегодня на рассвете мой личный гонец ушел в Княжеград по тайному тракту. Через три-четыре дня письмо ляжет на стол Всеволоду Ярославичу.

— И что? — Жилин нервно облизал пересохшие губы. — Что он сделает оттуда?

— Пришлёт ревизора. Человека с особыми полномочиями, которому местный посадник не смеет сказать и слова поперек. Потому что за этим человеком будет стоять войско, с которым городскому ополчению не тягаться.

В глухом кабинете повисло ожидание.

— Вы зажирели и забыли, как устроен мир, — голос Белозёрова обрел стальную силу. — Кто такой посадник? Временщик на выборной должности. Бумажка с печатью веча. А князь — это кровь, железо и абсолютная власть. Михаил Игнатьевич может сколько угодно играть в хозяина на своих улицах, но когда человек от Всеволода Ярославича пинком откроет дверь Управы и скажет ему сесть и заткнуться — он сядет и заткнётся.

— А если князь откажет? — сипло выдавил Кузьмин. — Если решит, что мы не стоим его хлопот и крови?

— Не откажет, — Белозёров усмехнулся одними губами. — Потому что речь идет о его личной казне. Половина наших теневых доходов уходит в Княжеград. Если посадник выпотрошит Крысолова, докопается до этой схемы и вывалит её на вече — договор города с князем рухнет. Дань урежут втрое. Вы думаете, Всеволод Ярославич отдаст свое серебро какому-то выскочке-посаднику?

Еремей Захарович тяжело поднялся, уперся кулаками в столешницу и навис над столом.

— Поэтому слушайте меня и запоминайте. Никто никуда не бежит. Никто не прячет серебро и семьи. Если вы сейчас дернетесь — вы сами дадите посаднику повод для ареста. Мы сидим ровно, торгуем как обычно и ждем. Если выдержим неделю… Здесь будет человек от князя и мы заберем город целиком.

— А посадник? — спросил Лыков, тяжело сглатывая.

— Посадника снимут. Добровольно он сдаст печать или без головы — зависит от того, насколько он упрям. Мы только почву подготовим для человека князя. Нужно вече умаслить и все.

— А Веверин?

Белозёров посмотрел на Жилина.

— Веверин уже мертв. Просто он об этом еще не знает, — по-будничному, сухо произнес Белозёров. — Из него сделают такой кусок мяса, чтобы до конца века ни один смерд не посмел поднять голову на наших людей.

Он плавно опустился обратно в кресло и сцепил пальцы в замок.

— А теперь — возвращаемся к делам. Времени у нас в обрез. Будем решать, как именно мы встретим гостей из столицы.