Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 94 – Тимофей Афаэль

Дверь открылась. Вошёл дворецкий с подносом.

— Пётр Андреевич, к вам гонец. Просил передать лично.

На подносе лежал свёрток в чёрной ткани. Шувалов взял его, развернул. В руках оказалась дощечка тёмного дерева с выжженным рисунком.

Хозяин прищурился, разглядывая.

— О! — он просиял. — Александр! Глеб, это событие.

Глеб Дмитриевич приподнял бровь.

— Александр?

— Тот самый повар, о котором весь город гудит, — Шувалов повертел дощечку в руках. — Вы же слышали? Накануне ночью он разбил людей Кожемяки. С ополчением и княжеской конницей.

— Повар? — В голосе дяди прозвучало сомнение. — Разбил бандитов?

— Повар-воин, так его называют. Слухи ходят, что из опального боярского рода. Князь Соколов ему покровительствует.

— Соколов? — Глеб Дмитриевич выпрямился в кресле. — Святозар?

— Он самый. Его сын, княжич Ярослав, лично вёл конницу. Они вместе с этим Александром заставили старого Кожемяку признаться при свидетелях. Всю семью арестовали.

Катерина отвернулась от окна. Впервые за весь разговор.

— Покажите, — сказала она.

Шувалов протянул ей дощечку. Она взяла, провела пальцем по выжженному дракону.

«Веверин. Вы приглашены».

— Дракон, — произнесла она негромко. — И говорят, он позавчера бандитов разбил? А до этого — Белозёрову отказал при всём городе?

— Откуда знаешь про Белозёрова? — удивился Глеб Дмитриевич.

— Служанка рассказала. — Катерина не отрывала глаз от дощечки. — Весь город судачит. Повар, который готовит так, что люди плачут. Отказывает богачам и привечает нищих. Водит дружбу с князьями и бьёт бандитов.

Она подняла взгляд на Шувалова.

— Возьмите нас с собой. Хочу посмотреть.

— Катерина, — Глеб Дмитриевич нахмурился, — мы только с дороги. И мать…

— С матерью сиделка посидит. — Она вернула дощечку. — Я ничем не помогу, сидя у постели.

В её голосе прозвучала горечь. Дядя хотел возразить, но встретил взгляд племянницы и промолчал. Он знал этот взгляд.

— Что ж, — Шувалов потёр руки, — значит, едем. Честно говоря, сам хотел попробовать его кухню. Говорят, ничего подобного в городе нет.

Катерина снова отвернулась к окну.

Внизу, за крышами домов, лежала Слободка — тёмное пятно на краю города. Где-то там открывал трактир интересные человек.

Повар-воин. Звучит интересно.

* * *

Вечер опустился на Вольный Град.

В особняке Зотовой горничные метались между гардеробными, вытаскивая платья и шали. Сама Аглая Павловна стояла перед зеркалом, примеряя жемчужное ожерелье, и хмурилась — слишком вычурно для Слободки, решила она, и потянулась к простому серебряному.

На складах Елизарова грузили бочонок в карету. Данила Петрович орал на слуг, требуя соломы побольше, чтобы вино не растрясло по дороге. Парадный кафтан уже висел в прихожей, вычищенный и отглаженный.

Мокрицын сидел в кабинете, предвкушая ужин.

В особняке Вяземского княжна Катерина разложила на кровати два платья и никак не могла выбрать. Тёмно-синее — строгое, достойное. Бордовое — с вырезом, смелое. Она взяла бордовое, повертела, бросила обратно. Потом снова подняла.

А в Слободке было тихо.

Саша сидел на кухне «Веверина», просматривая списки продуктов при свете свечи. Рядом остывала кружка сбитня. За окном темнело, и первые звёзды проступали в морозном небе.

Угрюмый заглянул в дверь.

— Все приглашения доставили. Ни одного отказа.