Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 12 – Тимофей Афаэль

Варя кивнула. Пока она заворачивала кадку в тряпки, я полез в свой сундук.

На дне, под мешочками с перцем, лежал свёрток из промасленной ткани. В свертке лежала Огненная душица.

Я набрал её ещё в те времена, когда жил в крепости и бродил по окрестным лесам. Эта травка росла на солнечном склоне, между камней. Листья у не были мелкие, жёсткие, с красноватым отливом. На вкус — как обычный чабрец, только с горчинкой.

А вот если бросить в горячее масло…

Я усмехнулся. Первый раз добавил щепотку в жаркое — и полночи не спал. Сердце колотилось, голова работала как часы. Потом разобрался: жар и масло превращают эту траву в стимулятор. Снимает усталость, возвращает силы.

То, что нужно.

— Сыр возьми, — сказал я. — Рассольный, в погребе. Весь, что есть.

Варя глянула на меня, хотела спросить — но передумала. Спустилась, вернулась с двумя головками.

Я собрал остальное: чеснок, масло, шмат копчёного бекона. Взвалил кадку на плечо.

— Дети проснутся — пусть дома сидят.

— Уже наказала старшим, — ответила Варя. Подхватила свёртки, толкнула дверь плечом.

На улице солнце било в глаза. Воздух пах дымом.

— Что готовить-то будешь? — не выдержала она, когда мы вышли со двора.

— Скоро увидишь, — я улыбнулся и подмигнул.

Пока меня не было, народ времени не терял.

Мусор с пола сгребли в угол, лужи вытерли тряпками, столы оттащили от стен и расставили по залу. Не идеально, но уже похоже на трактир, а не на пожарище.

Теперь люди сидели за этими столами и отдыхали. Бык уронил голову на скрещенные руки и похрапывал. Волк сидел рядом, привалившись к его плечу, и смотрел в одну точку пустым взглядом. Угрюмый устроился во главе дальнего стола, подпирая кулаком щёку, и веки его то и дело съезжали вниз.

Мужики с соседних улиц сидели кучками, кто-то негромко переговаривался, но большинство молчало. Сил на разговоры не осталось.

Лука примостился на лавке у самой печи. Глаза у старика слипались, он то и дело вздрагивал, но упрямо таращился по сторонам, не желая пропустить ничего интересного.

— Дед, шёл бы домой, — буркнул Угрюмый, не открывая глаз. — Сдохнешь тут.

— Сам сдохни. Я свою вывеску повесил, имею право посмотреть, чем кормить будут.

— Помрёшь — на твоей вывеске и похороним.

— Типун тебе на язык, Гришка.

Я поставил кадку с тестом на разделочный стол, скинул тулуп. Варя выложила рядом свёртки с сыром, бекон в промасленной тряпице, горшок с вялеными томатами.

— Прохор! Как печь?

Печник поднялся из-за стола, кряхтя и охая, доковылял до топки, сунул внутрь руку.

— Можно разжигать.

— Разжигай и дров не жалей, мне жар нужен сильный.

Он кивнул и принялся возиться с растопкой. Сухие щепки занялись сразу, затрещали, выбрасывая искры.

— Кипяток нужен, — сказал я Варе. — Много. И сковороду большую найди.

Она молча взяла котелок и пошла к бочке с водой. Двигалась медленно, как во сне. Тоже еле на ногах держалась.

Ничего. Скоро всем полегчает.

Пока вода грелась, я занялся томатами. Высыпал сморщенные, тёмно-красные, пахнущие солнцем и пылью ягоды в глубокую миску. Залил кипятком, накрыл крышкой.

— Это чего? — Лука вытянул шею.

— Томаты.

— Сушёные?

— Вяленые. На солнце сушили, не в печи.

— И какая разница?

— Когда на солнце их вялишь вкус другой становится. Слаще и насыщеннее. Печь сушит, а солнце — вялит. Сок внутри остаётся.