Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 88 – Тимофей Афаэль

Он развернулся и пошёл к двери. Толпа расступилась, пропуская вожака.

Александр двинулся следом. На пороге обернулся к Быку:

— Ждите здесь. Я недолго.

И исчез внутри. Дверь закрылась.

Бык стоял посреди двора, всё ещё сжимая в руках хозяйский тулуп. Рядом переминались Кочерга с Топором — такие же ошалелые.

Стояла оглушительная тишина.

Где-то далеко залаяла собака. Плеснула вода в реке. Жизнь продолжалась.

Бык медленно выдохнул. Посмотрел на дверь, за которой скрылся повар. Потом на пятно крови на снегу — там, где только что лежал Мясник.

Десять лет, — подумал он. — Всякого я в жизни повидал. Думал — меня уже ничем не удивишь.

Он покачал головой.

Повар. Мать твою.

Не повар. Гребаный варяг в белом кителе.

Александр

Кабинет Щуки пах деньгами.

В буквальном смысле, а не в переносном. Благовония, которые тлели в бронзовой чаше у окна, стоили очень дорого. Сандал, мирра, что-то ещё терпкое, начисто забивающее запах подтухшей рыбы и реки. Умно. Человек, который может позволить себе такую роскошь посреди трущоб, посылает чёткий сигнал каждому, кто переступает его порог.

Я сидел в кожанном кресле, неожиданно удобном, и смотрел, как Щука разливает темно-красное вино. Оно текло в бокалы тяжёлыми каплями, и я машинально отметил выдержку — лет восемь, не меньше.

Мой белый китель сиял в полумраке. Я знал, что выгляжу нелепо. Франт среди портовых крыс, но именно этого и добивался. Пусть смотрят и запоминают, а потом рассказывают, как повар в белом пришёл к Щуке и договорился с ним.

Он протянул мне бокал. Я взял, но пить не стал.

— Не отравлено, — Щука отпил из своего. — Если бы хотел тебя убить — не стал бы тратить хорошее вино.

— Верю, но я за работой не пью.

— А это работа?

— Всё — работа.

Он хмыкнул и сел напротив, закинув ногу на ногу. Разглядывал меня с ленивым интересом.

Хорошо, что я взял с собой два пузырька эликсиров «Поварской взор» и «Ритм». Они уже догорали в крови, обостряя восприятие и убирая лишние эмоции. Без них драка с Мясником могла закончиться иначе. Полтора центнера мяса — это полтора центнера мяса, как ни крути.

— Ты рисковый парень, Шеф, — Щука крутил бокал в пальцах, глядя на меня поверх его края. — Белозёров — это акула, а ты плаваешь в его заводи.

— Белозёров — старая щука, — ответил я. — которая привыкла, что караси сами плывут в рот. Зажирела, обленилась, забыла, как охотиться.

— А ты, значит, не карась?

— Я — ёрш.

Он приподнял бровь:

— Ёрш?

— Мелкий, колючий, костлявый. Попробуешь проглотить — подавишься. Застряну в глотке, и никакой лекарь не вытащит.

Щука смотрел на меня секунду, другую — а потом громко расхохотался.

— Ёрш! Ёрш против щуки! Это я запомню!

Я подождал, пока он отсмеётся. Смех — это хорошо. Смех означает, что он расслабился, а расслабленный человек легче соглашается на сделки.

— Ладно, Ёрш, — он вытер глаза и снова стал серьёзным, хотя в уголках губ ещё пряталась усмешка. — Чего ты хочешь?

— Мне нужны поставки редких продуктов с юга мимо глаз Гильдии.

— Контрабанда, — он покачал головой. — Серьёзная контрабанда. Белозёров узнает — будет война.

— Белозёров занят. Давит меня через Судью и Посадника. Ему сейчас не до твоих складов.

— Сейчас — не до моих. А потом?

— Потом я вырасту достаточно, чтобы он не рискнул меня тронуть. И тебя — вместе со мной.