Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 39 – Тимофей Афаэль

Люди молчали, потому что это очевидный факт.

— А теперь представьте, — продолжил я, — что Слободка вдруг перестала быть такой какая она есть сейчас. Что здесь открылся трактир, где ужинает сам Посадник, собираются богатые купцы и знатные господа. Подают еду, которой нет больше нигде в городе.

Кто-то хмыкнул:

— Ага и свиньи полетят.

— Свиньи не полетят, — отрезал я. — А ресторан откроется. «Веверин». Через две недели.

Варя вскинула голову. Угрюмый нахмурился.

— Постой, — сказал он. — «Веверин» ещё не достроен. Там крыша течёт, стены…

— Достроим.

— За две недели⁈

— За две недели.

Толпа заволновалась. Они не верили — но слушали.

— И что с того? — спросил мужик в тулупе. — Ну откроешь ты свой трактир. Дальше что?

— Дальше — я приглашу на ужин Посадника.

Народ вытаращился на маня во все глаза. Только что рты не пораскрывали от удивления.

— Ты… что? — мужик решил, что ослышался.

— Приглашу Посадника. И он придёт.

— С чего бы ему приходить в Слободку⁈

— С того, что я накормлю его так, как он никогда в жизни не ел. — Я обвёл их взглядом. — Вы не понимаете. Еда — это оружие. Самое сильное оружие на свете. Сильнее мечей, сильнее денег. Человек, которого ты накормил — твой должник. Человек, которому ты дал лучший ужин в его жизни — твой союзник.

Баба Нюра подняла голову и смотрела на меня, вытирая слёзы грязным рукавом:

— И ты думаешь… Посадник отменит указ? Из-за еды?

— Из-за еды — нет. Из-за выгоды — да. Баба Нюра, Посаднику плевать на нас, но ему не плевать на свою репутацию. Если Слободка станет местом, куда ходят богатые и знатные — сносить её станет невыгодно. Это же скандал. «Посадник уничтожил модный район». Купцы обидятся. Бояре возмутятся. Жёны боярские — те вообще съедят его живьём.

Кто-то в толпе нервно хихикнул.

— Ты серьёзно? — спросил Угрюмый. — Это твой план? Накормить богатеев и надеяться, что они за нас впишутся?

— Не надеяться. Заставить.

— Как?

Я встал, выпрямился во весь рост:

— Две недели. За это время «Веверин» должен стать лучшим трактиром в городе. Не хорошим — лучшим. Таким, чтобы о нём говорили на каждом углу. Таким, чтобы попасть туда считалось честью. Я сжал кулак. — И тогда снести Слободку станет политическим самоубийством. Ни один Посадник на это не пойдёт.

Повисла тишина.

Потом худой парень спросил:

— А если не получится?

— Тогда сдохнем, — честно ответил я. — Но сдохнем, попытавшись, а не скуля, как побитые псы.

Угрюмый смотрел на меня, а потом усмехнулся — криво, невесело, но усмехнулся:

— Ты совсем отбитый, Повар. Ты это знаешь?

— Знаю.

— И ты правда веришь, что это сработает?

Я посмотрел ему в глаза:

— Я верю, что других вариантов нет. А ты?

Он не ответил. Обернулся к толпе.

— Ладно, — сказал я громче. — Хватит болтать. У меня нет времени уговаривать. Кто хочет сидеть и ждать смерти — идите. Собирайте вещи. Ищите, куда податься. Я вас не держу.

Никто не двинулся.

— Я же буду строить свой трактир и держаться буду за Слободку зубами даже если останусь один. Потому что здесь мой дом! Я, между прочим, много денег за него заплатил! — возмущенно добавил я и народ заулыбался. — Кто хочет драться — будем драться. Каждый из вас должен приложить усилия, чтобы Слободка преобразилась.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил старик, стоящий рядом.