Книга Шеф с системой. Империя вкусов, страница 95 – Тимофей Афаэль

Угрюмый слушал молча с непроницаемым лицом, но Бык, знавший его много лет, заметил один верный признак — пальцы правой руки медленно постукивали по деревянной поверхности стола. Тук. Тук. Тук. Это означало только одно: шеф зол. Очень зол.

Долгая тяжёлая пауза повисла в воздухе.

— Фома, — наконец произнёс Угрюмый тихо. — Я с ним разговаривал. Вчера. Лично сидел за одним столом. А он что сделал? Кивал головой, соглашался, обещал не лезть, а сегодня утром посылает четверых громил избить торговца. Решил, значит, что моё слово — пустой звук. Что меня можно игнорировать безнаказанно.

Он медленно поднялся из кресла, прошёлся по комнате тяжёлыми шагами, руки за спиной сцеплены. Остановился у окна, глядя в темноту ночи.

— Игорь, — негромко позвал он, не оборачиваясь.

Из дальнего угла комнаты бесшумно шагнул вперёд Волк. Высокий, худой как жердь, с острым хищным лицом и холодными серыми глазами.

— Да, шеф? — отозвался он ровным голосом без эмоций.

— Сходи вечером к Фоме, — сказал Угрюмый тихо, всё так же глядя в окно на ночной город. — Объясни ему ещё раз ситуацию. Только попонятнее, чем я вчера. Гораздо понятнее. Чтобы до него точно дошло на этот раз.

Волк молча кивнул, не задавая совершенно никаких уточняющих вопросов. Не нужно было — он прекрасно понял что от него требуется.

— Понял, шеф. Сделаю.

Развернулся и бесшумно вышел из комнаты.

* * *

Харчевня «У Фомы». Поздний вечер, почти ночь.

Внутри было душно. Фома сидел за большим столом в углу вместе со своими четырьмя побитыми головорезами. Они пили дешёвое вино прямо из глиняных кувшинов, зализывали свои многочисленные раны, мазали ушибы вонючей мазью, ругались грязно и злобно, вспоминая сегодняшнее унижение.

— Надо было ножом сразу, — бурчал один, держась за распухшую челюсть. — Без разговоров.

— Поздно теперь умничать, — огрызнулся второй, у которого нос был заткнут окровавленными тряпками.

Дверь неожиданно открылась.

Все разговоры мгновенно оборвались.

Вошёл Волк.

Все в харчевне замолкли разом, замерли, уставились на вошедшего. Волка в этом районе знали многие и знали, что его появление никогда не предвещает ничего хорошего.

Волк окинул взглядом помещение, нашёл глазами Фому. Прошёл к его столу неторопливо. Остановился в паре шагов.

— Шеф очень расстроен, Фома. Ты проигнорировал его слова. Послал людей после личного разговора. Это было… неразумно.

Фома открыл рот, чтобы что-то сказать.

Волк поднял руку — тихий жест, но все в харчевне замерли.

— Твоя харчевня закрывается. Насовсем. Можешь продать, если найдёшь покупателя или просто уйти. Выбор за тобой., но торговать здесь больше не будешь. Никогда.

Он развернулся к четверым побитым громилам, сидящим за столом:

— А вы… вы работали на Фому, когда он пошёл против шефа. Плохой выбор.

За спиной Волка в дверях появились ещё трое. Молчаливые, крепкие профессионалы.

Громилы попытались встать. Поздно.

Всё произошло быстро и тихо. Никаких криков, никакой показухи. Просто работа. Через минуту все четверо лежали на полу, скрючившись, держась за рёбра и животы. Живы, но надолго запомнят.

Волк повернулся к Фоме:

— Теперь ты.

Двое подошли к Фоме, подняли его из-за стола. Аккуратно, без лишней грубости. Вывели на улицу.

Волк работал профессионально. Нигде не останется синяков, но боль будет дикая. Печень, солнечное сплетение, почки. Места, где следов не видно.