Книга Шеф с системой. Рецепт победы, страница 98 – Тимофей Афаэль

Когда все разошлись, и гул голосов затих, в зале остались только Глеб и старый Всеслав. Снаружи, за высоким окном, беззвучно падал снег.

— Князь, — тихо сказал советник, и его голос, обычно ровный, прозвучал устало. — Я помню, как ваш отец стоял у этого же окна перед походом на кочевников. Он тоже был готов рискнуть всем.

Глеб не обернулся.

— И он победил.

— Победил, — согласился старик. — Но он оставил меня здесь, с третью дружины. На всякий случай. Он никогда не ставил на кон весь род.

Глеб резко повернулся, и в его глазах блеснула боль.

— Что ты предлагаешь, Всеслав? Оставить здесь горстку воинов, чтобы они смотрели, как я веду остальных в бой? Чтобы они потом рассказывали своим детям, как Глеб Морозов проиграл войну и спрятался за спинами своих людей, надеясь отсидеться? Нет.

Он подошел к столу и с силой оперся на него.

— Мы идем все. Вместе. И либо возвращаемся с головой Святозара на копье, либо не возвращается никто.

— Но род…

— Что род⁈ — взорвался Глеб. — Что останется от нашего рода, если мы примем этот позор⁈ Жалкая тень былого величия? Имя, над которым будут потешаться на каждом пиру? Я не оставлю своим внукам такое наследие!

Всеслав тяжело вздохнул. Он видел эту упрямую, самоубийственную гордость и в отце Глеба, и в его деде. Это была кровь Морозовых.

— Я так и думал, — сказал он тихо. — Ваш отец тоже никогда не слушал советов, когда в нем говорила кровь.

Он помолчал, а затем добавил: — Мой походный мешок будет готов к утру. Я слишком стар, чтобы искать нового господина.

Глеб подошел и положил тяжелую руку на плечо старика.

— Спасибо, старый друг. Значит, решено. Через десять дней род Морозовых либо возродится из пепла, либо сгорит в нем дотла.

За окном продолжал падать снег, словно природа оплакивала заранее обреченных на гибель людей.

Малый зал совета был освещен множеством свечей, отбрасывающих длинные тени на карты, разложенные на столе. Степан Игнатьевич, Ярослав, воевода Ратибор и я склонились над планом крепости, отмечая позиции для засады. Святозар сидел в своем кресле во главе стола, молча наблюдая за нами. Его лицо все еще было бледным, но в глазах горел твердый, ясный огонь, которого не было уже очень давно.

Я смотрел на него и вспоминал наш разговор, состоявшийся всего пару дней назад. После ареста Всеволода я продолжал готовить для князя восстанавливающие блюда. Это была уже не огненная шурпа для пробуждения, а тихая, спокойная еда для исцеления. В тот день я принес ему легкий куриный бульон с перепелиными яйцами и травами, которые должны были успокоить его истерзанные нервы.

Он сидел у окна в своих покоях, укутанный в меховой плащ, и смотрел на падающий снег. Он долго ел молча, а потом тихо сказал, не оборачиваясь:

— Я ведь чуть не сгубил тебя, мальчик.

Я замер, не зная, что ответить.

— Когда тебя привели в крепость после… после гибели твоего отца, — продолжил он глухо, — мои советники сказали, что род Вевериных — это гнездо предателей, и что последний отпрыск должен сгнить на кухне, чтобы другим неповадно было. Я поверил им. Я, правитель, поверил лживым словам и отправил ребенка в ад. А потом ты спас моего сына. Спас меня самого. Спас весь мой род от позора и гибели.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах, глазах могучего князя, я увидел глубокое, человеческое раскаяние.