Книга Шеф с системой в новом мире, страница 19 – Тимофей Афаэль

Я прекрасно знал, что такое микотоксины, афлатоксины, охратоксины… я мог назвать с десяток этих невидимых убийц.

Это стабильные химические соединения, яд, который плесень выделяет в продукт, прорастая в него своими невидимыми нитями. Этот яд, в большинстве своем, плевать хотел на температуру. Его нельзя «сварить» или «зажарить». Он термостабилен. Поджарив этот хлеб до состояния угля, я убью саму плесень, но лишь сконцентрирую яд, который она успела выработать. Последствия употребления такого продукта — отказ печени и мучительная смерть. Это прописная истина, альфа и омега безопасности на любой кухне мира, откуда я пришел.

Так что же это? Изощренная галлюцинация? Жестокая шутка умирающего от голода сознания, которое решило подарить мне ложную надежду перед концом? Или… это была проверка? Проверка на доверие.

Могла ли Система знать о химии этого мира больше меня? Может этот мир подчиняется иным законам? Может дело не только в нагреве, а в чем-то еще? В самом Даре?

«…Активировать Дарование Кулинара?»

Дарование. Не «справочник», не «энциклопедия».

Дар.

Слово имело значение. Дар — это то, что тебе вручают. То, что выходит за рамки обыденного. Это единственное, за что я могу уцепиться.

В конце концов, у меня нет выбора. Умереть от голода сегодня ночью или рискнуть и возможно умереть от отравления через час, но при этом проверить единственное чудо, случившееся со мной в новой, кошмарной жизни.

Ответ очевиден. Зачем продлевать агонию, если можно уцепиться за шанс. Я ставлю все на это «Дарование». Моя прошлая жизнь и ее правила мертвы. Пора принять правила новой игры.

План оставался прежним: приготовить кусок хлеба по рецепту системы.

Двигаясь с предельной осторожностью, я прокрался к месту, где днем сидели стражники. Их жаровня, грубо сложенная из камней, давно остыла, но в глубине толстого слоя пепла могли остаться тлеющие угольки. Так и оказалось.

Покопавшись палочкой, я нашел несколько драгоценных, тускло-красных огоньков. Завернув их в большой капустный лист, чтобы не обжечься и не выдать себя светом, поспешил обратно.

В качестве растопки набрал сухой мох со стены и нащипал волокон со старого мешка, который Система определила как «отличный материал для растопки». Для импровизированного гриля нашел два камня размером с кулак и один плоский, чуть побольше. Он подойдет в качестве сковороды.

Весь процесс занял не больше десяти минут, но они показались мне вечностью. Каждый шорох заставлял сердце замирать.

Наконец, я снова сидел в своем укрытии за кухней. Передо мной на двух камнях поменьше лежал мой плоский «гриль», а под ним, укрытый от ветра, уже теплился маленький, робкий огонек, жадно пожирающий мешковину.

Пришло время для священнодействия или для самоубийства.

С замиранием сердца я положил заплесневелую корку на медленно нагревающийся камень и в тот самый момент, когда это сделал, полностью сосредоточившись на процессе, на своем отчаянном намерении превратить эту отравленную мерзость в еду, я почувствовал нечто странное.

Это было похоже на легкое, едва заметное головокружение и внезапную слабость. Словно из области солнечного сплетения, из самой глубины моего существа, по рукам к кончикам пальцев, которые касались камня, потекла тончайшая, почти неощутимая струйка тепла. Она не обжигала. Она была… живой. Я мог бы списать это на слабость от голода, на игру воображения, но ощущение было слишком реальным.