Книга Шеф с системой в новом мире, страница 161 – Тимофей Афаэль

Дубовые столы, расставленные длинными рядами, буквально ломились под тяжестью яств. Я стоял в тени и с профессиональным интересом разглядывал это пиршество. По иронии судьбы, большая часть этой еды была приготовлена на кухне Прохора, и я узнавал его «фирменный» стиль — грубый, обильный и без изысков.

В центре каждого стола, на огромных деревянных блюдах, возлежали целые жареные поросята. Их кожа, натертая солью и травами, запеклась до хруста и блестела в свете огней, как лакированная. Рядом громоздились горы дичи: жирные фазаны, фаршированные кислыми ягодами, темные, сочащиеся соком заячьи тушки и целые оленьи окорока, от которых поднимался густой, дурманящий пар. Огромные, румяные пироги с мясом и грибами, украшенные грубыми узорами из теста, источали такой аромат, что у самых стойких воинов текли слюнки.

И повсюду стояли бочонки, из которых слуги без устали черпали кружками пенное, мутноватое пиво и густую, сладкую медовуху, которая лилась через край, оставляя на столах липкие, ароматные лужи.

Род Соколов, от простого стражника до самого князя, праздновал не просто победу в поединке. Они праздновали унижение своего главного врага и рождение новой легенды своего рода. И этот праздник был таким же громким, яростным и обильным, как и сама одержанная победа.

Ярослав был главным героем этого вечера. Он сидел по правую руку от своего отца, и к нему то и дело подходили воины — старые, седые ветераны и молодые дружинники, — чтобы хлопнуть его по плечу и поднять за него кубок. В их глазах больше не было ни капли снисхождения. Только уважение. Уважение к воину, который одолел самого Игоря Морозова.

Меня, по приказу Степана Игнатьевича, тоже привели в зал. Я не сидел за столом, а стоял в дальнем, затененном углу, рядом со столом с напитками, формально — в качестве прислуги, но я знал, что моя истинная роль сегодня — быть зрителем.

Я был призраком на этом пиру, тенью, стоящей за триумфом наследника, а еще чувствовал, как меняется отношение ко мне. Люди, проходя мимо, задерживали на мне взгляды. Они перешептывались, украдкой показывая в мою сторону. Я больше не был просто поваренком Веверем. Стал той самой таинственной фигурой, стоявшей за чудом. В их взглядах читалась смесь любопытства, недоверия и суеверного страха.

В разгар веселья, когда шум в зале достиг своего пика, Ярослав поднялся со своего места, подняв над головой серебряный кубок. Зал постепенно затих.

— Сегодня мы празднуем не только мою победу! — его голос, усиленный эхом зала, звучал сильно и уверенно. — Мы празднуем силу и честь рода Соколов! Я пью за моего отца, князя Святозара, чья мудрость ведет нас! Я пью за наших доблестных воинов, чья отвага — наша главная защита! За Соколов!

— За Соколов! — прогремела в ответ сотня глоток.

Воины осушили свои кубки, но Ярослав не сел. Он подождал, пока шум утихнет, и снова поднял свой кубок, призывая к тишине.

— Но главный кубок сегодня, — сказал он, и его голос стал тише, но еще более отчетливым, — я хочу поднять за того, кто был моим настоящим оружием. За того, чей ум острее любого клинка, а знания — крепче любой брони. За того, кто научил меня видеть дальше и думать!

В зале повисла недоуменная тишина. Все смотрели на Ярослава, пытаясь понять, о ком он говорит. О Бориславе? О Степане Игнатьевиче?