Книга Речной Князь. Книга 2, страница 36 – Тимофей Афаэль

Бурилом снова перевел взгляд на чертеж, а затем на окутанную туманом черную речную гладь. Он явно видел, как эта ощетинившаяся крыльями и шатрами канатов махина режет волну там, где остальные пасуют.

— Атаман! — в ужасе взвыл Щукарь, хватая Бурилома за край рубахи. — Ты же не всерьез⁈ Ты же умом понимаешь, что это бред полоумного⁈

— Я умом понимаю, что «Плясун» против ветра ходит уверенно, — Бурилом хмыкнул и весело посмотрел на Щукаря. — И понимаю, что это твоя работа, старый. Ты тогда ворчал точно так же, слюной брызгал, а потом взял топор, сделал на совесть, и оно пошло.

— То дело другое было! Один парус, лодка малая! А тут…

— А тут три. Справишься?

Щукарь отступил на шаг. Лицо его налилось дурной кровью, губы сжались в тонкую линию.

— Нет, — отрезал он. — Не справлюсь и браться не буду. Хватит с меня. Ищите другого дурака на это дело.

Бурилом молчал. Я тоже не вмешивался. Щукарь стоял, упрямо вздернув седую бороду, но в глазах его плескался страх перед невозможной задачей.

— Щукарь, — Бурилом шагнул к нему вплотную и опустил свою ладонь старику на плечо. — Послушай меня ушами, а не гордостью. Если наша задумка с Городцом сорвется — Изяслав придет сюда. С сотней отборных копий и карательным флотом. И если к тому дню у нас не будет корабля, способного перегнать его псов, — нам всем конец. Ватагу вырежут, Гнездо сожгут и тебя на кол посадят. Понимаешь?

Щукарь сглотнул, отведя взгляд на затянутую туманом реку.

— Ты лучший корабельщик отсюда и до самого моря, — добивал Бурилом. — Я это знаю, ты это знаешь. Если кто и сможет построить эту Навь, так чтоб она не развалилась, — то только ты. Больше некому рубить, Щукарь. Некому.

Бурилом вздохнул:

— А представь налет? Мужики без вёсел свежие подошли, отдохнувшие. Рубиться все сподручнее будет.

Река лениво плескалась о сваи, где-то в лагере хрипло заорал проснувшийся петух.

— Седмица? — выдавил наконец Щукарь.

— Седмица. Ровно столько, пока мы не отправимся на Городец.

— Дубина и Микула?

— Твои с потрохами. Остальных тоже бери в подручные.

Щукарь повернул голову ко мне. Взгляд у него был до жути злой.

— Уши, — процедил старик. — Оба твоих уха, Малёк. Если эта Навь перевернется кверху пузом — я их своими руками оторву и собакам скормлю. Запомни.

— Ты уже это говорил, Щукарь. Договорились, — я широко улыбнулся старику. — Если мы его построим — вся река охренеет, Щукарь.

Старик с досадой сплюнул в воду, резко развернулся и шаркая ногами, побрел к избам — будить кузнеца и плотника.

Бурилом смотрел ему в сгорбленную спину.

— Навь, — повторил он, словно взвешивая слово. — Ладно, Кормчий. Посмотрим, что из этого выйдет на большой воде.

— Выйдет, Атаман. Либо полетим, либо потонем.

— Слово твое я запомнил и старик запомнил. Надеюсь ты все продумал.

Тем временем Гнездо окончательно просыпалось. Из дверей изб выползали заспанные, помятые ватажники, ожесточенно чесались, зевали во весь рот, сплевывали на землю. Народ побрел к реке умываться холодной водой.

— Грузимся! — внезапно рявкнул Бурилом так, что у многих с похмелья зазвенело в ушах. — Шевелитесь, рванина! Солнце уже встало, а вы еще порты не подтянули!

Люди мгновенно засуетились. К сходням «Плясуна» потащили мешки и тюки. Для отвода глаз перед мытарями мы брали самый ходовой товар — соль, сушёную рыбу и кое-что из приличного трофейного железа. Мы шли в Вольный Город как зажиточные купцы, а не лесные тати с пустыми руками.