Книга Речной Князь. Книга 2, страница 23 – Тимофей Афаэль

Он повернулся к пленным, подошёл к пожилому гребцу, присел перед ним и показал шлем, ткнув пальцем в чеканку.

— Чья тамга?

Гребец посмотрел на трезубец, потом на Бурилома, и лицо его разъехалось в торжествующей ухмылке человека, которому нечего терять и чьё последнее слово ударит больнее меча.

— А ты не знаешь, ушкуйник? Правда не догадался?

— Говори.

— Гридь князя Изяслава Мстиславича. Личная дружина. Мы за купца Куницу шли, которого вы ободрали. Князь велел найти и наказать.

Гребец помолчал, оглядел ватажников, которые стояли вокруг, и добавил с ласковой злобой:

— Вы его гридь утопили. Он придёт, и то, что он с вами сделает, вы запомните. Правда, ненадолго.

Тишина легла на берег. Бурилом поднялся. Шлем висел в его опущенной руке.

— Атаман, — сказал я. — Что за Изяслав?

Атаман взглянул на меня с тоской и обречённостью. Такого взгляда я никогда у него не видел.

— Князь это, Кормчий, местный. Сотни три копий, а то и больше. Мы его людей утопили. Когда он узнает — а он узнает, — то придёт сам. С войском, которое нашу ватагу сожрёт, не заметив.

— Лучше бы нас Чернобог проклял, — вздохнул Щукарь негромко. — Проклятие хоть пережить можно.

Ужин накрыли у большого костра, когда солнце село за верхушки сосен и от реки потянуло стылой сыростью. Мужики притащили от Дарьи и Зои один большой котел и поставили в центр пятака. Бурилом велел кормить всех из одного котла, а Бурилом зря ничего не велит.

Пленные ели рядом с ватажниками у одного огня. После половины дня на бредне, когда ты рвешь жилы и тащишь лямку плечом к плечу с человеком, который еще утром был твоим кровным врагом, граница между «своими» и «чужими» стирается, хочешь ты того или нет. Не до конца, конечно, но достаточно для того, чтобы сесть рядом и молча хлебать варево.

Я сидел чуть в стороне, грел озябшие руки о горячую глиняную миску и молчал. Меня колотило мелкой, противной дрожью. Она шла изнутри, из-под самых рёбер — оттуда, где сегодня днём шевельнулся холод, когда я сунул руку в черную воду Быков. Откат после использования Дара бывал у меня и раньше, но сегодня он был злее обычного. Я грел ладони и тупо ждал, пока ледяные тиски отпустят грудь.

Бурилом сидел у костра напротив и задумчиво крутил в огромных руках трофейный шлем. Огонь играл на чеканке, и выбитый на стали трезубец то вспыхивал красным, то гас. Атаман смотрел на него не мигая. Потом поднял глаза и обвёл цепким взглядом пленных.

Взгляд остановился на молодом, широкоплечем парне.

— Ты. Который с камня. Как звать?

Тот поднял вихрастую голову от пустой миски. Он сидел, обхватив колени, и глаза его, как всегда, быстро бегали.

— Бес.

— Прозвище?

— Единственное имя, которое знаю. Другого отродясь не было.

Бурилом коротко кивнул, принимая ответ.

— Расскажи мне про князя Изяслава, Бес. Сколько у него людей, сколько кораблей, где стоит.

Пожилой гребец, доскребавший кашу по соседству, дёрнулся и зло уставился на Беса — молчи, мол.

Бес его взгляда не заметил. Или сделал вид, что ему плевать.

— Изяслав сидит в Городце, — заговорил он спокойно, будто рассказывал байку про речные чудеса. — Дружина — пять сотен копий. Из них три сотни дружины, остальные — лучники, да обозные. На реке у него три боевых ушкуя и два десятка лодок поменьше. Было четыре, но один вы утопили. Держит торговый путь от самого Городца до низовий. Купцы ему щедро платят за безопасную проводку.