Книга Речной Князь. Книга 1, страница 37 – Тимофей Афаэль

У верстака уже вкалывал мужик. Лет пятьдесят, высоченный и с ручищами, похожими на корни дуба. Он тянул скобелем длинную доску, снимая стружку ровными движениями. На мое появление он даже ухом не повел — продолжал работать, будто я пустое место.

Я постоял, давая ему закончить проход, и окликнул:

— Ты плотник будешь?

Мужик не сбил ритма. Скобель с шипением снял очередную ленту дерева:

— А ты кто таков, чтоб спрашивать?

— Малёк, — спокойно ответил я. — Тот самый, что вчера корабль от дна спас.

Плотник наконец поднял голову и посмотрел на меня исподлобья. Отложил скобель, смахнул прилипшую стружку и вытер руки о холщовые штаны:

— Слыхал про тебя. Говорят, больно умный. Хитрыми штуками ушкуй чинил. Дубиной меня кличут. Чего пришел?

Я шагнул ближе и протянул ему бересту:

— Хочу показать кое-что. По веслам.

Дубина нехотя взял кору, нахмурился и уставился на рисунок. Чем дольше он вглядывался в угольные линии, тем глубже залегали складки на его лбу. Наконец он презрительно фыркнул и швырнул бересту мне под ноги, словно грязную тряпку:

— Чушь собачья! Что за выкрутасы бесовские⁈ Весло должно быть прямое, дубовое, чтоб в руках монолитом лежало! А у тебя тут — щепка тонкая да лопасть, как лопата! Оно первым же гребком на порогах пополам хрустнет!

Я спокойно нагнулся, поднял кору и отряхнул от опилок, пропустив его рык мимо ушей:

— Не хрустнет, если правильно вес согнать. Веретено тонкое, да, но идет под конус. Если пустить по слою, не перебивая древесную жилу, оно еще и пружинить будет.

Дубина взорвался. Лицо пошло красными пятнами, глаза налились дурной кровью:

— Я тридцать лет топором машу! Тридцать! С малолетства стружкой дышу! Мои весла по всем рекам хаживали, под десятками ватаг воду резали, и ни один атаман кривого слова не сказал! И ты, щенок, которого вчера река выплюнула, пришел меня ремеслу учить⁈

Он шагнул вперед, нависая надо мной. Его кулаки сжались:

— Не буду я дерево портить по твоим заморским каракулям! Понял⁈ Буду рубить, как дед мой рубил, как отцы делали! Верным способом, годами проверенным!

Я не отступил ни на полшага. Стоял ровно, глядя ему в налитые кровью глаза без вызова, но и без страха.

— Способ твой верный. Не спорю. Но мой — ухватистее и быстрее. И я готов это доказать.

Дубина презрительно скривился и скрестил руки на широкой груди:

— Доказать? И как же? Языком чесать или дальше кору пачкать? Я дерево руками чую, а не малюю!

Я смотрел ему прямо в глаза и ответил:

— На спор. Ты рубишь одно весло по-своему, как привык. Я делаю одно по-своему, твоим же инструментом и под твоим приглядом. Потом берем два одинаковых челнока на реке и сажаем двух гребцов равной силы. Один машет твоим веслом, другой — моим. Кто быстрее дойдет до вешки и вернется — того и правда.

Дубина уставился на меня, тяжело дыша. Рот приоткрылся в изумлении:

— Ты… со мной тягаться вздумал? В моем же ремесле?

— Не в ремесле, а в том, чья задумка для воды лучше, — поправил я. — Ты мастер. Твое весло будет срублено намертво, но я ставлю свою голову, что моим махать сподручнее и ходу оно дает больше. Проверим на реке. Если твое возьмет верх — я затыкаюсь и больше в твой сарай ни ногой. Делай как знаешь.

— А если твое? — глухо спросил он.

— Если мое вырвется вперед — ты срубишь все новые вёсла для ушкуя по моим каракулям. Без споров.