Книга Речной Князь. Книга 1, страница 161 – Тимофей Афаэль

— Работает, — выдохнул Щукарь, и в его голосе проскочило искреннее удивление.

— А ты сомневался, старый? — хмыкнул Дубина, забрасывая топор на плечо.

— Я теперь во всём сомневаюсь, — мрачно пробормотал Щукарь. — Наш Малёк как выкинет коленце, так хоть стой, хоть падай. Дожили… у ладьи уши выросли.

Пятый день.

Карбас был готов.

Мы проверили всё в последний раз, ощупав каждую пядь. Оси швертов сидели как влитые. Веревки натянуты туго, нигде дерево не трут. Подъемный ворот ходит без запинки.

Щукарь закончил обход, дернул последнюю оттяжку и выпрямился, утирая пот рукавом рубахи:

— Готово. Всё на месте.

Дубина с силой постучал костяшками по смоленым бортам. Сухое дерево гулко отозвалось:

— Держаться будет. Не развалится старушка.

Щукарь посмотрел на нашу неказистую лодку с нескрываемой тоской. Пожевал губами, а потом тихо спросил:

— Малёк… ты правда веришь в неё? Она ж чудная. Вся перекошенная.

Я устало усмехнулся:

— Хватит меня об одном и том же пытать, дед. Скоро всё сам увидишь.

Щукарь нервно почесал бороду:

— Увижу, увижу. Я просто думу думаю — как бы Бурилом тебя на суку не вздернул, коли мы опозоримся.

Дубина добродушно хохотнул, похлопав старика по плечу:

— Да ладно тебе дрейфить, Щукарь. Если она не поплывет — нас всех засмеют до конца жизни. Тебе-то коптить небо недолго осталось, так что и позор твой быстро кончится…

— Ах ты, паразит молодой! — вызверился Щукарь, замахиваясь на плотника мотком веревки.

К вечеру, когда красное солнце уже цеплялось за верхушки сосен, на берегу неслышно появился Волк.

Он замер в нескольких шагах от карбаса. Долго и молча разглядывал шверты, мачту и сложенный на палубе парус.

Я вытер руки и подошёл к нему:

— Насмотрелся? Или помочь чем хочешь?

Волк перевёл на меня взгляд, помолчал, а потом обронил:

— Я пришел посмотреть, не утонул ли ты часом.

— Так я на песке пока что, — усмехнулся я. — На суше утонуть сложно. И с чего бы главному псу Атамана так волноваться за мою шкуру?

Волк тонко усмехнулся:

— Меня волнует не здоровье. Меня волнует серебро. Ты, Кормчий — ключ к богатству. Если ты завтра пойдешь ко дну в этом корыте… — он кивнул на карбас, — я не увижу ни монет, ни шелка.

Он оттолкнулся от дерева и подошёл к лодке. Обошёл её кругом, разглядывая чудные снасти, которых отродясь на Реке не видывали. Провёл ладонью по борту.

— Выглядит как щитень, — бросил он наконец. — Знаешь такую болотную тварь? В иле копошится. Уродливая, с панцирем и лапами. Щитни не летают, Кормчий. Они ползают. Умом я понимаю, что ты тут нагородил, но представить, как это пойдет супротив ветра — не могу. Чудно.

Я подошел вплотную и посмотрел прямо в его глаза.

— Чудно, — согласился я, не отводя взгляда. — Но через два дня ты увидишь, что даже щитень умеет летать. Если его хорошенько бросить.

Шестой день. За день перед спуском.

С самого утра к нашему участку берега зачастил народ.

Сначала подтянулись любопытные из «чёрной кости». Они мялись поодаль, глазели на лапы-шверты и переговаривались вполголоса. Потом подошли еще десяток зевак.

Я делал последнюю проверку. Щукарь и Дубина тоже хмуро ковырялись в снастях, делая вид, что оглохли.

Но я прекрасно слышал, как толпа за спиной гогочет и тычет пальцами.

— Смотри, смотри! — громко, не стесняясь, заржал щербатый рубака из абордажной команды. — Кормчий слепил жука-плавунца!