Книга Речной Князь. Книга 1, страница 106 – Тимофей Афаэль

— Далеко? — Атаман возник рядом бесшумно. Он не смотрел на меня, сверля взглядом черный зев протоки.

Я прикрыл глаза на пару вздохов, вслушиваясь в реку:

— Близко. Они уже подходят к мысу. Если выйдем сейчас — перехватим прямо перед излучиной.

Атаман оскалился:

— Выводи. Как только увидишь их глазами — дай знак.

— Понял.

На палубе повисла напряженная тишина. Слышно было только сиплое дыхание людей да шорохи грубого сукна. Я набрал в грудь сырого речного воздуха и выдохнул.

— Оба борта — полхода, — скомандовал вполголоса. — Отходим. Без плеска.

Щукарь с передней банки продублировал команду свистящим шепотом:

— Оба борта — полхода… Плавно налегаем…

Лопасти вошли в черную воду мягко. Ни одного всплеска. Ушкуй вздрогнул и начал скользить прочь от берега, покидая затхлую заводь.

Мы двинулись к горловине. Темнота в протоке была плотная. Ветви ивняка сплелись над головой в сплошной свод, пожирая свет звезд. Глазами здесь ловить было нечего — я вел ладью вслепую, полностью полагаясь на Дар.

Чуял крутые берега по бокам, знал каждую топлянку на дне, ощущал изгибы русла телом. Для меня этот черный мешок читался по давлению ледяных струй на лопасть потеси.

— Держим стрежень, — выдохнул я. — Правый борт — навались чуть сильнее. Левый — ровно.

Гребцы работали без сбоев. Страх перед сечей и кулак Атамана выбили дурь даже из «белых». Сейчас мы стали единым целым. Никто не хотел сесть на мель в темноте под носом у врага. Ветви ивняка в последний раз чиркнули по бортам и свод над головой разошелся.

Мы вырвались в основное русло.

Река встретила нас ударом ветра и мощью течения. Здесь, на просторе, вода пёрла дуром, она тут же подхватила ушкуй, пытаясь утащить его вниз. Небо распахнулось куполом, усыпанным огоньками звезд.

Я до рези в глазах всматривался в темень, но зрение пасовало. Зато Дар рисовал всё четко: я чувствовал, как их пузатые, груженые корпуса раздвигают воду и десятки весел взбивают пену все ближе. Дрожь реки передавалась прямо в ладони, лежащие на рукояти потеси.

— Атаман, — бросил я, не поворачивая головы.

Тень рядом шевельнулась.

— Ну?

— Идут прямо навстречу. Рукой подать.

Бурилом кивнул и развернулся к ватаге. Его голос зазвучал тихо, но жёстко:

— Слушать всем. Добыча сама плывет в руки. Три ладьи.

Он оскалился:

— Первые две пропускаем. Бьем в борт последней. Прыгаем на ходу, сцепляемся намертво. Кто бросит оружие — вязать. Кто за железо схватится — кончать на месте.

Он выдержал паузу, прожигая взглядом бойцов:

— Гребцы — слушать Кормчего как меня. Он подведет нас вплотную. Первым иду я. За мной Волк со своими псами, потом остальные. Снесем их с палубы разом.

Он резко повернулся ко мне:

— Кормчий, в сечу не лезь. Твое дело — держать борт к борту. А если прижмут — выводи нас любой ценой. Уяснил?

— Уяснил.

Ватага подобралась, сжавшись в пружину. Гребцы напряглись, до скрипа стискивая вальки вёсел. Бойцы доставали топоры, поправляли щиты. Воздух на палубе дрожал от злости и предвкушения.

Я держал курс, направляя ушкуй вниз по стрежню. Течение было нашим побратимом — оно несло нас быстро и бесшумно, как пущенный нож. Караван полз навстречу, натужно борясь с водой.

Мы сближались стремительно. Я нажал Даром, пытаясь рассмотреть жертву получше. Три посудины. Первая — огромная, широкая купеческая ладья. Много весел, сидит глубоко. Вторая — чуть поменьше. Третья… Третья шла в хвосте, отстав шагов на пятьдесят. Такая же неповоротливая, как первая. Отбилась от стада.