Книга Первый среди равных. Служа Империи, страница 35 – Павел Чук

— Почему не сбежал? Хотя, понятно. План не сработал. Хотели, чтобы ты присутствовал лично при беседе с командующим, а потом можно просто и не вернуться назад под любым неблаговидным предлогом.

— Возможно. Но с меня глаз не спускали. Целый взвод вокруг меня ходил, что одному сделать ни шагу.

— Это я приказал не спускать с представителя глаз, чтоб ничего не вызнал и не сбежал.

— Вызнать? Что вызнавать, мы со стен и так всё видим. Все передвижения, все приготовления. Из-за этого, что увидели на марше подкрепление и не пошла конница в атаку на прорыв, а ответили войска за стены.

А вот это я не учёл, что стены города возвышаются над окрестностями и дают хороший обзор. Им не надо и посылать лазутчиков и так всё видят, но вот предпринять ничего не могут.

— У тебя семья есть, полковник? — вдруг спросил Варати.

— Нет, — ответил, не покривив душой, но приготовился выслушать долгую и душещипательную речь, что у этого офицера жена осталась где-то далеко, что пятеро детей давно не видел и скучает.

— У меня тоже никого нет, — вот этому ответу я удивился, а Ехонс продолжил, — давно была первая любовь, но расстались. Я-то всё при дворе воспитывался, хорошее образование получил, а она…

— Бросила?

— Нет. Не бросила. Мне пришлось уйти. У нас как, простолюдин не может жениться на дворянке, а вот наоборот может. Конечно сложнее, но крах карьере.

— Из-за карьеры ушёл?

— Не только. Скорее понимал, что это первая любовь, что пройдёт и не вспомнишь потом, но… помню.

Во время разговора несколько раз заглядывал адъютант, подозрительно косился на сенарца, с которым я мерно беседовал. Объяснять ему ничего не стал. Не по рангу, да и не надо ему знать лишних тайн.

Вновь принесли тонизирующий напиток.

— Не умеют у вас готовить карба́дос, — слишком крутым кипятком заваривают.

— Возможно, — ответил, размышляя, что делать с этим офицером. Отпустить назад в город, разоружить и послать завтра утром к командующему, чтобы тот передал Императору о пленении важной персоны или просто убить.

— Знаете, полковник, любой вариант моей дальнейшей судьбы я приму спокойно, — словно поняв о чём я размышляю, заговорил Ехонс Варати, — война оно дело такое. Никто не скажет с уверенностью, что за поворотом его не ожидает смерть. Я готов к ней.

— Я тоже, но хотелось бы пожить, — ответил, вставая, — пойдёмте капитан, а то засиделись мы.

Давно наступил вечер, несколько раз адъютант добавлял масляные лампы, усиливая освещение и когда мы оба вышли из палатки, ночь во всю вступила в свои права. Я посмотрел на небо. Причудливый и так не ставшим знакомым ковёр из звёзд манил своим затейливым узором.

Мы шли молча мимо палаток. За нами, не отставая следовал караул из пяти гвардейцев во главе с адъютантом. Пройдя сотню шагов остановился.

— Савелкин!

— Я здесь, господин штабс-полковник, — подскочил адъютант.

— Подготовь лошадь офицеру.

— Слушаюсь.

Мы стояли друг напротив друга. Казалось, что Варати прощается с жизнью. Он глубоко дышал, смотрел на небо, на звёзды. Слушал тишину природы, перебиваемую доносящимся ржанием лошадей. Канторийский язык он не знал и так получилось, что мы остановились возле небольшой ложбинки, а ещё вооружённый конвой.

— Капитан, вы хороший солдат, — обратился к сенарцу, на что тот только улыбнулся, — и я вас отпускаю, и не за стены. Вы вольны поступить так, как посчитаете должным, — привели коня, — возьмите, — передал поводья, — и можете быть свободны. Савелкин, проследи, чтоб офицер убыл из нашего расположения в целости и сохранности.