Книга Ритм войны. Том 1, страница 182 – Брендон Сандерсон

Навани успокаивала волнения, давала туманные обещания и вообще старалась держать всех в нужном тонусе. Это была изнурительная работа, поэтому, когда она наконец вошла в свои комнаты, отрадно было видеть, что Далинар заставил их фабриаль обогревать помещение жарким красным светом. Он приготовил для нее чай «уналон» на плите – очень заботливо, так как никогда не заваривал его для себя, находя слишком сладким.

Она принесла чашку и обнаружила мужа на кушетке рядом с фабриалем, уставившегося на свет. Его китель висел на соседнем стуле, и он отпустил слуг, как нередко делал. Ей нужно будет еще раз довести до их сведения, что он не сердится из-за каких-то проступков, а просто ему нравится быть одному.

К счастью, он ясно дал ей понять, что на нее его жажда одиночества не распространяется. Он сразу же освободил ей место, чтобы она могла сесть перед теплым очагом и прильнуть к изгибу его руки. Она расстегнула пуговицу на рукаве и обеими руками сжала теплую чашку. За последние несколько лет она привыкла носить перчатку, и ее все больше раздражала необходимость надевать что-то более официальное на встречи.

Какое-то время она просто наслаждалась теплом из всех трех источников. Первое – тепло фабриаля, второе – тепло чая, а третье – тепло его тела, прижавшегося к ее спине. Самое желанное из всех. Он положил руку ей на плечо и время от времени поглаживал одним пальцем, словно говоря: «я помню, что ты рядом».

— Раньше я думал, что эти фабриали ужасны, – сказал он наконец, – потому что заменяют живое пламя чем-то столь… холодным. Теплым, да, но холодным. Странно, как быстро они начали мне нравиться. Нет необходимости складывать поленья. Можно не беспокоиться о засорении дымохода и задымлении. Удивительно, насколько удаление нескольких бытовых забот может освободить разум.

— Чтобы поразмыслить о Таравангиане? – догадалась она. – О том, как он поддержал предложение о войне, когда мы ждали возражений?

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Я тоже волнуюсь, – призналась она, потягивая чай. – Он слишком быстро предложил войска. Нам придется их принять, знаешь ли. Мы несколько месяцев ворчали из-за того, что он удерживает свои армии, и теперь не можем их прогнать.

— Что он задумал? Именно здесь я, скорее всего, всех подведу, Навани. Садеас перехитрил меня, и я боюсь, что Таравангиан хитрее во всех отношениях. Когда я попытался сделать первые шаги, чтобы исключить его из коалиции, он уже настроил остальных, чтобы сорвать любую такую попытку. Он играет со мной и делает это ловко – прямо у меня под носом.

— Ты не должен противостоять ему в одиночку. Это не только твое бремя.

— Я знаю, – ответил Далинар, и его глаза как будто светились, когда он смотрел на яркий рубин в очаге. – Я никогда больше не испытаю того чувства, Навани. Того момента, когда я стоял посреди Расколотых равнин и смотрел, как Садеас отступает. Знал, что моя вера в кого-то, моя глупая наивность обрекли на гибель тысячи людей. Я не буду пешкой Таравангиана.

Она протянула руку и взяла его за подбородок.

— Ты пострадал от предательства Садеаса, потому что видел этого человека таким, каким он должен был быть, если бы поднялся над собственной мелочностью. Не теряй этой веры, Далинар. Это часть того, что делает тебя таким, каким ты стал.