Книга Ритм войны. Том 2, страница 259 – Брендон Сандерсон

— То же самое можно сказать обо всех Сияющих древности, – отрезала Амуна, шагнув к нему. – В итоге мне теперь приходится заботиться о тех, кто пострадал от предательства. Я слышу их безмолвную печаль, вижу их незрячую боль. Я скорее соглашусь разрушить Стойкую Прямоту до основания, чем обречь хоть одного спрена на подобную участь!

Она поклонилась Келеку, затем снова села на свое место между двумя мертвоглазыми. Они, как и прежде, сидели неподвижно, обратив лица к арене.

Адолин стиснул зубы и посмотрел на Шаллан, ища поддержки. По крайней мере, на трибунах было хоть одно дружелюбное лицо. Усилием воли он сохранил прежнюю позу – заложив руки за спину, как делал отец, когда хотел выглядеть по-командирски. На Адолине был лучший китель. Важная деталь. Буря свидетельница, в центре амфитеатра, окруженный светящимися фигурами, он чувствовал себя беззащитным. Это было хуже, чем когда он оказался на дуэльном ринге один против четырех осколочников. По крайней мере, в тот раз при нем были клинок и доспех.

Все ждали, когда Келек вызовет следующего обличителя. Вместо этого Верховный судья потратил добрых двадцать минут, строча в своем блокноте. Он был божественным существом, кем-то вроде ревнителя, возведенного в тысячную степень. Неудивительно, что он умел писать. Адолин лишь надеялся, что записи, которые делал Келек, имели отношение к процессу. Он бы не удивился, узнав, что Вестник разгадывает словесные головоломки вроде тех, которые так нравились Ясне.

В конце концов Вестник вытащил из кармана нечто ярко-зеленое и с хрустом надкусил. Кажется, это был какой-то фрукт.

— Что ж, пока все идет неплохо, – сказал Келек. – Ничего неожиданного, хотя должен сказать, что человек кое в чем прав. Не связанный правилами узокователь опасен, но Буреотец его все-таки выбрал…

— Вы же знаете, каким сумасбродным был в последнее время Буреотец, – сказала пожилая женщина-спрен, сидящая рядом с Келеком. – Его мудрости больше нельзя доверять.

— Верно, – согласился Келек. – Ну что ж, следующий обличитель.

— Следующей будет Купаж, – объявил Секейр. – Эмиссар спренов чернил в Стойкой Прямоте.

«Что?» – изумился Адолин, когда его наставница поднялась со своего места и вышла на арену. Наблюдавшие за происходящим спрены чести тихо перешептывались.

— Подождите, – сказал Адолин. – Что происходит?

— Меня попросили выступить в качестве обличителя, – проговорила она. – Чтобы у спренов, которые не являются спренами чести, был шанс поучаствовать в этом процессе.

— Но… вы же обучали меня. Разве вы не сами вызвались?

— Я хотела, чтобы вы как следует подготовились, чтобы суд был как можно справедливее. Так быть. Но моя ненависть к тому, что сделало человечье племя, все равно быть. – Она повернулась к Келеку. – Достопочтенный, я была жива, когда люди предали нас. В отличие от спренов чести, мой вид не настолько глуп, чтобы все без исключения связались с Сияющими. Половину мы потеряли, а половина наблюдала со стороны. – Она посмотрела на Адолина. – Мы знали человечество таким, каким оно было и остается. Не заслуживающим доверия. Изменчивым. Спренам трудно разорвать узы. Некоторые говорят, это невозможно. Человеки, однако, и дня не протянут, чтобы не предать какой-нибудь Идеал. Почему мы, существа с врожденной честью, удивились, когда это произошло? Люди не виноваты в том, что они непостоянны, как дождь. Вот как все быть. Им нельзя доверять, и мы сами виноваты, что поступили иначе. Никогда больше спрены и человеки не должны связываться. Это неестественно.