Книга Ритм войны. Том 2, страница 227 – Брендон Сандерсон

— Это неправильный конец, – упорствовал Каладин. – Пес был невероятный. Он научился писать. Разве много во всех мирах животных, которые способны писать?

— Маловато, я бы сказал, – заметил Шут.

— Он научился вести хозяйство и пользоваться инструментами, – продолжал Каладин. – Он спас жизнь ребенку. Этот пес – шквальный герой.

— История не о том, что он пытался стать героем, – сказал Шут. – Речь шла о том, что он пытался стать драконом. И в этом, прошу заметить, потерпел неудачу.

— Я же говорила! – радостно воскликнула Виньетка. – Собаки не могут быть драконами!

— Кого это волнует? – сказал Каладин, расхаживая взад и вперед. – Глядя на дракона снизу вверх и стараясь измениться к лучшему, он перерос других собак. Он достиг чего-то действительно особенного.

Каладин остановился, затем прищурился, глядя на Шута, чувствуя, как его гнев превращается в раздражение.

— Так эта история обо мне? Я сказал, что недостаточно хорош. Ты думаешь, что у меня невыполнимые цели и я намеренно игнорирую то, чего достиг.

Шут ткнул в его сторону ложкой:

— Я же говорил тебе, что эта история не имеет никакого смысла. Ты обещал его не придумывать.

— На самом деле, – встряла Виньетка, – ты не дал ему шанса пообещать! Ты просто продолжал говорить.

Шут пристально посмотрел на нее.

— Сплошное ля-ля-ля! – воскликнула она, качая головой в такт каждому «ля». – Ля-ля-ля!

— В твоих историях всегда есть смысл, – сказал Каладин.

— Я человек искусства, – провозгласил Шут. – Буду благодарен, если ты не станешь меня унижать, твердя, будто мои творения обязаны преследовать какую-то цель. На самом деле искусством не надо наслаждаться. Надо просто признать, что оно существует, а затем двигаться дальше. Все остальное – проявление высокомерия.

Каладин сложил руки на груди и сел. Шут опять заигрался. Неужели ему так трудно выражаться ясно? Неужели он никогда не говорит того, что думает на самом деле?

— Любой смысл, – прибавил Шут, смягчаясь, – ты должен определить сам. Каладин, я просто рассказываю истории. Ты уже доел?

Каладин обнаружил, что это так, – он прикончил свою порцию, пока слушал.

— Боюсь, я не смогу долго поддерживать этот пузырь, – сказал Шут. – Он заметит, если я так поступлю, и уничтожит меня. Я нарушил наше соглашение и открылся его прямому воздействию. Я бы предпочел не быть убитым – у меня на сегодня есть список из семи человек, которых надо оскорбить.

Каладин кивнул и снова встал. Он понял, что каким-то образом эта история воспламенила его. Не столько сама история, сколько раздражение, которое у него вызывал Шут, прибавило ему сил.

Немного света, немного тепла, немного огня – и можно снова выйти на ветер. Впрочем, он знал, что тьма вернется. Она всегда возвращалась.

— Ты можешь рассказать мне настоящий финал? – спросил Каладин тихим голосом. – Прежде чем я снова отправлюсь туда?

Шут встал и шагнул вперед, затем положил руку на спину Каладина и наклонился ближе.

— В ту ночь, – сказал он, – маленький пес с набитым животом уютно устроился в теплой постели у огня, обнимаемый детьми фермера. И лежа там, пес подумал: «Сомневаюсь, что дракону бывает так хорошо».

Он улыбнулся и встретился взглядом с Каладином.

— Для меня все будет иначе, – сказал Каладин. – Ты же говорил, что будет еще хуже.