Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 42 – Инесса Голд

Глаза Мстислава медленно поднялись от бумаги. В них клубилась такая первобытная, темная ярость, от которой у любого нормального человека заледенела бы кровь и отказали ноги. Но я привыкла смотреть в лицо смерти в реанимациях, и чужой гнев, даже такой разрушительный, меня не пугал.

Я сделала то, чего не сделала бы ни одна женщина в моем зависимом, хрупком положении. Я не стала строить из себя жертву обстоятельств или трусливо перекладывать ответственность.

— Прошлая владелица моего тела была прямым соучастником этого теракта, - твердо заявила я, выдерживая его распиливающий взгляд. - Она продала людям Лязгова этот яд. И она же регулярно тянула из них огромные деньги за свое молчание, пока ее не сдали полиции. Мои руки формально испачканы в этом деле, и ордер на мою казнь все еще лежит в вашем ящике. Но прямо сейчас я отдаю вам не просто догадки. Я отдаю вам документально подтвержденную бомбу. Этот гроссбух - билет на эшафот для Демида Лязгова за государственную измену.

Адреналиновый шторм, державший меня в тонусе последние часы, начал стремительно угасать. Жестокая слабость навалилась на плечи, ребра скрутило тупым, выматывающим спазмом. Я крепко сцепила зубы, чтобы не издать жалкого стона, и тяжело оперлась обеими руками о деревянную спинку гостевого кресла.

Мстислав медленно выпрямился. Невидимая иерархия в этой комнате только что дала непоправимую, глубокую трещину. Он смотрел на меня не как на грязную повитуху, которую вытащил из тюрьмы под угрозой петли. В его взгляде читался ледяной, расчетливый восторг хищника, обнаружившего рядом с собой равного союзника. Женщину, которая могла продать эту тетрадь Лязгову за миллионы или использовать ее для шантажа самого князя, но пришла прямо в логово тайной полиции, бросив карты на стол.

Князь протянул руку в безупречно чистой манжете и положил широкую ладонь поверх кожаного переплета гроссбуха, словно запечатывая наш негласный, обоюдоострый пакт.

— Взять промышленника такого уровня без скандала почти невозможно, у него половина Сената на жаловании, - голос Мстислава прозвучал вибрирующе низко, обнажая работу его стратегического ума. - Но с этими бумагами я смогу обойти суд присяжных и провести арест по линии тайной Канцелярии. Ты принесла мне голову моего врага на блюде, Зоя. И ты получишь за нее свою цену.

Он обогнул стол и остановился так близко, что я кожей почувствовала исходящий от него жар.

— С этой секунды ты находишься под моей личной, абсолютной юрисдикцией. Ни одна ищейка в столице не посмеет задать тебе вопрос. Иди к пациентке. Я начинаю войну.

Глава 13

Когда называешь вслух имя смертельной болезни, плотность воздуха в палате всегда неуловимо меняется. Это неумолимый физический закон, который я усвоила за десятилетия практики. Пациент замирает, родственники перестают дышать, и даже пылинки в лучах утреннего света словно останавливают свой хаотичный танец. В просторном кабинете министра тайной полиции сейчас произошло то же самое. Только вместо латинского диагноза на зеленом сукне стола лежал старый кожаный гроссбух, а вместо названия неоперабельной опухоли прозвучало имя Демида Лязгова.

Мстислав Патронов не вскочил с кресла. Он не стал бить кулаком по столу, швырять дорогие чернильницы в стену или изрыгать проклятия, как это сделал бы любой уязвленный аристократ в дешевом бульварном романе. Его реакция была пугающе, почти нечеловечески сдержанной. Линия квадратной челюсти мгновенно окаменела, а длинные пальцы, затянутые в безупречно чистые белые манжеты, медленно опустились на исписанную страницу тетради, словно придавливая врага к плахе.