Книга Опрокинутый в жизнь, страница 115 – Алексей Небоходов

— А сам Ваня?

— Нервничает. Боится. Скрывает что-то, — Сомов положил леденец в рот. — Но не факт, что убийство.

— И Сергей, — Протасов посмотрел на дверь, будто всё ещё видел там массивную фигуру охранника из суперматкета.

— А вот Сергей… — Сомов улыбнулся тонко, почти незаметно. — Сергей слишком хорош. Всё продумано, всё на месте. Горюет — аккуратно. Отвечает — без заминки. Как по методичке. И вот это, Виктор Николаич, меня сегодня беспокоит больше всего остального.

За окном кабинета сгущались сумерки. На Сегадайск опускалась ночь — ещё одна ночь, когда убийца был на свободе, а город замирал от страха.

Жестянка с леденцами в кармане Сомова тихо позвякивала при каждом шаге. Он шёл к дому Киры и Пети неторопливо, позволяя вечернему ветру с моря остудить разгорячённые мысли. Четыре убийства. Четыре женщины. И ракушка — маленькое морское сокровище, обнаруженное там, где ему совсем не место.

Протасов ждал внизу, у подъезда, прислонившись к серой стене, потрескавшейся от солёных ветров. Худощавый, угловатый, неподвижный — он выглядел частью этого обветренного дома. Кивнул Сомову, но остался на месте. Они договорились: Сомов поднимется один. Меньше давления, больше откровенности.

Лестничная клетка пахла варёной капустой и дешёвым освежителем воздуха — тот самый запах, который встречает в любом подъезде от Сегадайска до Тулы и дальше, до самых краёв карты. Сомов поднимался не спеша, берёг дыхание. Полнота давала о себе знать после второго этажа, но он никогда не торопился.

Дверь в квартиру Киры и Пети была обыкновенной — советская деревянная конструкция, выкрашенная в белый цвет много лет назад. Сомов нажал на звонок, прислушался к мелодичной трели, разносящейся по квартире.

Тишина. Затем — шорох за дверью, осторожные шаги. Не открывают. Сомов представил, как по ту сторону его изучают через глазок. Он улыбнулся прямо в эту маленькую линзу, зная, что его круглое добродушное лицо обычно вызывает доверие. Обычно, но не сегодня.

Снова нажал на звонок. Этот звук означал вторжение в чужое пространство, обещание неприятных вопросов. Сомов понимал, почему ему не спешат открывать. Наконец, замок щёлкнул, и дверь приоткрылась на ширину цепочки.

— Кира Николаевна? — спросил он, встречая взгляд женщины с коротко стриженными волосами в дверном проёме. Она смотрела на него так, будто уже знала, зачем он пришёл. — Александр Матвеевич Сомов, Следственный комитет. Нам нужно поговорить о Пете.

— У вас есть документы? — её голос звучал ровно, но Сомов заметил, как побелели её пальцы, вцепившиеся в край двери.

Он достал удостоверение с гербом и красной полосой, молча протянул ей. Кира изучала его дольше необходимого, выигрывая время.

— Что вам нужно? — спросила она, возвращая документ, но не снимая цепочку.

— Поговорить с Петром, — Сомов вложил удостоверение обратно во внутренний карман, движение мягкое, не угрожающее. — Это не допрос. Просто разговор. Он не задержан, не обвиняется. Чисто формальный опрос.

Кира не шевельнулась — стояла в дверях, загораживая собой всё, что за ней. Сомов видел таких женщин раньше: они делаются стеной только тогда, когда за спиной есть кто-то, кто не выдержит удара сам.

— Я не враг, девочка, — сказал он тихо, с той особой интонацией, которую приберегал для самых трудных случаев. — Я просто хочу поговорить.