Книга Игра в мафию, страница 37 – Ким Харим

— Вы ослышались.

— Но здесь внутри что-то произошло, ведь так? Случайно, не умер ли кто в ходе первого этапа?

— Эй, уважаемый! Понятно, что все это вызывает возмущение, но если так давить, тоже ничего хорошего не будет. Ничего же такого не произошло. – Громогласный, понизив тон, возразил словам Сухо. Он, в общем, прав.

Сухо серьезно подумал и спросил:

— А какова вероятность другого? Того, что кого-то убили за те две недели, что прошли после первого этапа?

У испуганных словами Сухо участников перехватило дыхание.

— Эй, уважаемый! Думайте, что говорите. Если кого-то убили, то как тут оказались все? – Грубый бас подтолкнул Сухо сзади, словно приводя в чувство.

И ему это удалось.

— Я действительно бездумно вывалил все, что поднялось в душе, – начал сожалеть Сухо, и тут раздался голос Хон Кичжуна:

— Дайте немного времени. Совсем немного. Пять минут. – И, как обычно, микрофон отключился.

Когда шум динамика умолк, в помещении стало тихо. Собравшиеся перед ним участники смотрели друг на друга, но особого смысла в этом не было. Все равно не было видно ни глаз, ни лиц, ни формы губ.

— Уважаемый, у нас все шло вполне неплохо, а вдруг вы что-то ляпнули, и все пошло кувырком! – выпалил Громогласный, обращаясь к Сухо.

— Логически рассуждаю, вот и все. А что, разве все и так не пошло кувырком? Вы считаете, у нас по-прежнему все в порядке?

— Если что-то пойдет не так, сразу, как выйду отсюда, все расскажу в соцсетях. Полиция и преступная психологическая ассоциация, в которой еще и известный профайлер удерживают обычных людей там, где прячут серийного убийцу, провоцируют в них чувство страха, а потом оставляют без внимания тогда, когда у них, находящихся взаперти, начинается паника.

— Будь здесь кто-то тревожного типа или с психологическими сложностями, это все могло бы перерасти в серьезную проблему. – Бесполый сказал как отрезал. В его словах угадывалось беспокойство. Никто не возражал. К счастью, пока ни у кого не проявлялись симптомы панической атаки или тревожности.

Пять минут прошло, а динамик не включался.

Но зато открылась дверь с надписью «STAFF ONLY».

Юнги́ удивился, что открылась дверь, которой в течение недели, в принципе, не полагалось открываться, так она еще и оказалась двойной, что удивило его еще больше. Хон Кичжун появился, трусливо встав за перегородку перед местом проведения эксперимента. Открылась лишь непрозрачная дверь, а стеклянная – нет. В одной руке у него был микрофон. Все сгрудились у дверей.

Кичжун сказал в микрофон:

— Мне показалось, что правильным будет поговорить, непосредственно видя друг друга.

— Это называется «непосредственно видя»? При этом прячась за дверью? – выпалил Дылда.

— И на этот раз не думайте запутать нас россказнями, – сказал Вразвалочку, грозя пальцем.

Юнги полагал, что этому Вразвалочку где-то лет сорок – пятьдесят и что это мужчина. Юнги сделал шаг назад. На этот раз он думал не вмешиваться.

Младший из трех братьев, он, однако, не испытал той родительской любви, которая обычно выпадает младшим детям. Его вечно попрекали успехами старших и сравнивали с ними не в его пользу.

Непонятно, повезло ему или нет, но Юнги родился в достаточно влиятельной семье. Его братья, чья разница в возрасте составляла два года, были, соответственно, врачом-неврологом и прокурором.