Книга Художник, страница 97 – Джек Тодд

Хотелось создать из девчонки живую, способную продолжать свое существование картину, и я едва не подставил под удар собственную жизнь в погоне за глупым сиюминутным желанием. Мне просто повезло, что план сработал, и она вытащила меня из тюрьмы, став постарше. Иначе меня ждала бы смертельная инъекция, а не настоящий шедевр.

Я наблюдаю, как девчонка сосредоточенно выводит одну линию за другой, пока она не поднимает на меня взгляд. В ее ярко-серых глазах пляшут десятки, сотни искр, она смотрит с неприкрытым восторгом и улыбается так, как не улыбался никто, кому когда-либо приходилось видеть мои работы.

Она понимает.

— У меня нет подходящего холста, дорогая, – ухмыляюсь я в ответ на вопрос и тяну девчонку на себя за прикрепленную к ошейнику цепочку. – Если только ты сама не хочешь им стать.

Хочет. И это читается в ее движениях: в попытке прильнуть ко мне, когда я умышленно держу дистанцию, в приоткрытых в предвкушении губах и даже позе. Ее совсем не смущает, что она покорно стоит на коленях перед моим креслом. Не смущает, что в ее комнате есть мое кресло.

Мгновенно позабытый скетчбук остается лежать на кровати.

— Не терпится от меня избавиться? – язвит она и кладет голову мне на колени. Длинные серебристые волосы спадают вниз и закрывают собой почти все ее лицо, но в их тени все равно блестят сумасшедшие глаза. – Это не так просто, Мастер. Но если тебе очень захочется – я буду сопротивляться.

Из маленькой напуганной и ощетинившейся в своей ненависти девочки она превратилась в глубоко увлеченную искусством девушку. С теми же дурными манерами, но зато – с отличным художественным вкусом. И такой я сделал ее сам. Воспитывал и ломал ее годами: стал самым ярким впечатлением в ее жизни, четыре года подряд вкладывал в ее голову нужные мысли, когда она заявлялась ко мне в тюрьму в поисках понимания. Провоцировал ее, когда она стояла на самом краю, и лично столкнул в пропасть, выбраться из которой уже не получится.

Создал из нее самую сложную, совершенную картину. И у меня, как и у всякого гениального художника, получилось замечательно.

— На твоем месте я не стал бы рисковать, дорогая. – Я наклоняюсь к ней и говорю гораздо тише. Знаю, насколько ей нравится мой шепот и как сильно хочется заглянуть мне в глаза. – Сопротивление до добра не доводит, тебе ли об этом не знать.

Внутренние демоны давно уже сожрали ее изнутри. Уничтожили когда-то воспитанную другими личность, разорвали на части и собрали заново, превратив в ту, кого я знаю как свои пять пальцев. Грубую, неспособную без подсказок одеться со вкусом, яркую и подобную неудержимой буре девицу. Как и любая моя картина, она умеет поражать людей своей неординарностью и жутким шармом, жестокостью, присущим лишь настоящим произведениям искусства.

Девчонка не считает меня своим создателем – она считает меня учителем, любовником, богом. Она готова бросить мир к моим ногам, если я посчитаю нужным попросить ее об этом. Не говоря уже о том, насколько послушной она бывает в других вопросах.

Иногда ее покорность заводит, иногда – выводит из себя, но все это мелочи. Она понимает, и это вызывает восторг. Чувство отвратительное в своей выразительности. И мне немного жаль, что любое представление рано или поздно заканчивается.