Книга Временщик 2, страница 167 – Дмитрий Билик

Подобрал мешочек драгоценной Пыли. Пятьсот сорок девять грамм, больше, чем у меня имелось. До кило не дотягивает каких-то двадцать семь грамм. Убрал в мешок и уже собрался было вставать. Но тут малюсенькая деталь привлекла моё внимание.

Поодаль от основной кучи праха, выделяясь на нетронутом белом снегу, желтел разрубленный кругляш. Тот, что оказался в руке Мороса перед смертью. Я с замиранием сердца поднял две половины, соединил, разглядывая древние письмена и душа ушла в пятки. Потому что понял, что это такое. И осознал, что натворил.

Окончание тяжёлой работы может восприниматься по-разному. Кто-то лежит в тени большого дерева, наблюдает за творением рук своих и с удовольствием пьёт холодное пиво. Другой изумлённо глядит на пройденный путь, до последнего не веря, что он всё-таки смог его пройти. Третий испытывает горькое чувство окончания важного и интересного этапа, за которым ещё непонятно что будет.

Я относил себя к последнему типу. С той лишь поправкой, что горечь у меня отдавала полынью, а неизведанное рисовалось в тёмных красках. В кармане плаща при каждом шаге бряцали два осколка печати, которую подлый Морос подставил под меч. Видимо, понял, что его песенка спета нотой Си в восьмой октаве и решил напоследок мне подгадить. Да что там мне? Всему Отстойнику. И более того, у него получилось.

Мы пошли вдоль озера, которое уже успокоилось и стало прихватываться морозом. Думаю, пару часов, и оно снова замёрзнет. Распрощались с флюориками, некоторые из них всё ещё висели в воздухе, раздумывая, куда бы им податься, а другие уже стали потихоньку улетать прочь. Покинули лесную чащу и выбрались к растопленной в снегу траншее. Едва схватившийся лёд под ногами ломался, и мы оказывались в земляной чаче. Той самой, которую мы так «любим» по весне. Какая же температура Мороса-протуберанца была, если даже каменная из-за зимы земля прогрелась?

— Твою ж налево, — чавкнула Рис аккуратным ботиночком, — ну что за непруха?

— Подумаешь, испачкалась немного. Зато жива осталась, — буркнул я.

К слову, меня участь девушки не постигла. Салофоновы сапоги с честью справились с резко наступившим демисезоном под ногами. Хотя помыть их придётся. Благо, на это есть Лапоть, которому только в радость будет.

* * *

Мы добрались до дороги и Рис тут же стала чистить обувь снегом, а я подошёл к зеву Мороса. «Лошадка» вытянула длинный язык и осторожно, будто сомневаясь, лизнула мою руку. Я погладил чёрные короткие пряди гривы и приблизился к перевязанному кулю.

— Господин Гроссмейстер, вы живы?

— Ммм… — шевельнулся перекинутый через зева и стянутый верёвками «ковёр».

Достал лунный нож и аккуратно, чтобы случайно не поранить Видящего, разрезал путы. Осторожно стянул рваньё, в которое был закутан Сплетающий Нити, на дорогу и помог Гроссмейстеру выбраться. Выглядел тот неважно. Запекшаяся кровь рядом со вздувшейся губой, один глаз заплыл, кожа на правой щеке разодрана. Видимо, ролевые игры с Моросом пошли не по плану. Ерунда. Руки-ноги целы, а моська заживёт. Как говорится, шрамы от эротических игр украшают мужчину.

— Вам удалось, — попытался улыбнуться Гроссмейстер, однако тут же схватился за губу.

Я помог ему подняться на ноги. Подошла и Рис, кивнув Видящему. Мне же не хотелось тянуть с пренеприятной новостью. Поэтому я достал разрубленный кругляш и протянул Гроссмейстеру. Если глава Ордена и раньше выглядел неважно, то теперь побледнел так, что стал белее снега вокруг. А ведь даже когда я его освободил, Видящий не казался испуганным. Сейчас он будто в одно мгновение постарел, бесшумно шевеля губами. К чести Гроссмейстера, он довольно быстро взял себя в руки.