Книга Воплощение, страница 25 – Дмитрий Билик

— Но у меня есть долг. Я единственный сын отца. И теперь неважно, чего я хочу.

— А чего вы хотите, ярл? — неожиданно даже для самой себя спросила Юти.

— Я… я… — Фромвик не сразу нашел нужные слова, глядя на яства перед собой. И только после долгой паузы поднял взгляд на Одаренную. — Еще в Конструкте я познакомился с несколькими девушками, которые обладали удивительными талантами.

Ерикан хмыкнул, а Юти с укором посмотрела на учителя. Но Фромвик, увлеченный воспоминанием, насмешки не заметил.

— Они были самых простых кровей. Многие жили достаточно просто и небогато. Но что они творили своими руками! Будто Аншара поцеловала при рождении этих кудесниц. Их пальцы порхали над всем, чего они касались, будь то бархат, шерсть или лен. И так я начал потихонечку шить.

— Что делать? — показалось Юти, что она ослышалась.

— Шить. И постепенно достиг определенных успехов в этом. Больше всего мне нравилось придумывать одежду, которой я прежде не видел. К примеру, все это, — Фромвик указал на себя, — я сделал сам. Красил пряжу, ткал, сшивал.

— И почему вы отказались от всего этого? — спросила Юти.

— Ты смеешься надо мной, прекрасная Ютинель? Я Фромвик, сын Лендрика, в моем роду было больше воинов, чем водится рыбы в Черном Озере. С самого рождения я шел к тому, кем являюсь.

— И кем? — спросила Юти. Однако именно этот вопрос внезапно разбередил старую рану.

— Мой отец был Железноруким, а меня воины прозвали Крепкоруким, — горько усмехнулся Фромвик.

Юти удивленно поглядела на Ерикана и учителю пришлось объяснить.

— В северном языке у некоторых слов есть скрытые значения. Если перевести на имперский, то получится именно «крепкорукий». На местном наречии подобное может значить и человека, частенько удовлетворяющего себя.

— Я знаю, что все они смеются за моей спиной, — продолжил Фромвик. — Мне сорок три года, у меня ни жены, ни детей, лишь это унылое поселение и куча деревень вокруг. Они слушают меня только из-за памяти об отце.

— Если вы уже позор семьи и всех, кто вас окружает, то, может, стоит принять это. И заниматься тем, что нравится.

— Но ведь я…

— Самый ужасный ярл, которого я видела, — призналась Юти. — Хотя, сказать по правде, видела я их не очень много. Извините, Фромвик, но у нас на юге принято говорить начистоту. Правление людьми — это не ваше. Может быть когда-нибудь вы и станете сносным ярлом, если к тому моменту не упадете случайно с крепостных ворот или не подавитесь куском мяса, но, как говорила Аншара, не надо биться головой в стену, если можно обойти дом.

Ерикан удивленно посмотрел на Юти, но та отвела взгляда от учителя. Она знала, что богиня никогда не произносила подобное. Просто выражение очень уж хорошо пришлось к слову.

— Но если я отрекусь… Что будет с памятью моего отца?

— Ваш отец навсегда в этих стенах, в рассказах людей, чтущих его доблесть. Лучше подумайте, что станет с памятью вашего отца, если вы останетесь?

— Истинная валькирия, — с придыханием произнес Фромвик. — Твой ум может посоперничать лишь с твоей красотой. Когда я впервые увидел вас двоих, то сразу понял, кто меня спас.

— Это все мой учитель, а вовсе не я, — вспомнила Юти о предупреждении Ерикана и вероятной женитьбе. Какова бы призрачна не казалась эта возможность, выйти за ярла-портного, тогда как цель девочки видна у горизонта, Одаренной хотелось этого в самую последнюю очередь.