Книга Застенец 4, страница 105 – Дмитрий Билик

И тогда самый сильный из оставшихся в живых тошкенов, если их существование, можно назвать жизнью, сделал свой ход. Старший, могущественный Экзарх, опустился на колени и прижал ребро правой ладони к голове. Жест полного подчинения.

Еще мгновенье и ему вторили все остальные. Кто-то сразу, кто-то с небольшим опозданием. Но вся орда, все темное воинство, растянутое сражением на несколько километров, опустилось на колени, принимая нового Патриарха. И тогда в Потоке я увидел, как моя линия приобрела новое ответвление. Я почувствовал власть, какой прежде никогда не чувствовал.

Все Падшие, как один единый организм ждали моих приказов. Все они были обращены к единственному желанию служить мне. Умереть, пожертвовать собой, но лишь бы Генерал Генералов оказался доволен. И тогда я мысленно произнес, но мое слово, слово верховного Владыки, услышал каждый последний тошкен.

— Продолжайте.

И побоище возобновилось с новой неистовой яростью.

Тошкены пронеслись бешеным вихрем по защитным позициям противника, оставляя после себя растерзанные тела, пропитанную кровью землю и смерть. Под моим внимательным взором, устремленным через Поток, упал в Волгу смятый кусок металлолома, бывший некогда стратегическим бомбардировщиком. Оказалось, что даже через несколько километров, воздействовать на предметы не так уж и сложно.

Попавшие под артиллерийский обстрел Падшие вытянули в этот мир заранее приготовленных клыканов и ревунов, устремившись к врагу со скоростью кавалерийского расчета. Тьма расползалась вокруг, заполняя собой все пространство. Опустошая и убивая. Теперь я понял, как пал тот Петербург и прочие города волшебного мира. Смертным невозможно было противиться мощи Падших.

Когда счет убитых пошел на десятки тысяч, когда окончательное сопротивление было сломлено и все мы оказались в шаге от ядерного удара, все прекратилось. Влекомые моей волей, Падшие ушли в предыдущий мир, на заранее заготовленный плацдарм, оставив здесь лишь трупы, растерянно летающие беспилотники разведки и нового Патриарха с верным кьярдом.

Я оседлал Ваську и направил его к Стене, угрюмо глядя на творение своих рук. Сейчас я понял Идущих по Пути. И почему они пытались меня убить. Гуанг Эг предрек случившееся и испугался. Что сказать, наверное, не зря. Подобное побоище могло совершить лишь ужасное чудовище. Или великий гуманист. У людей всегда была особая проблема с формулировками. Ведь называют бегемотом и гиппопотамом одно и то же животное.

Я ехал на Ваське мимо руин моего некогда родного города и с трудом узнавал местность. Вот сюда, в этот техникум, мы еще пацанами ходили зимой на футбол. Спортивный зал там был, наверное, самый маленький из всех, что я видел, обшарпанный, с потрескавшейся краской на половицах. Но тогда я был счастлив, как никогда.

На сто шестьдесят седьмой школе зимой всегда заливали каток. Мы бегали туда, хотя тетя мне категорически запрещала ходить до Дзержинки. И всегда понимала, куда я удрал. По раскрасневшимся щекам, соплям до подбородка и окоченевшим рукам, которыми я едва мог пошевелить.

У некогда зеленого сквера на Авроре, обустроенного аккурат перед появлением иносов, мы изредка сидели по вечерам, после тренировок. Обсуждали проходящих девчонок, смеялись и радовались жизни.