Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 75 – Дмитрий Билик

— Итак, — размышлял вслух Витольд Львович, шагая по серому камню проклятой улицы, и орчук ловил каждое его слово, — Черный ушел куда-то дальше поворота на Нижесовскую, по Краснокаменке. И это очень даже хорошо.

— Чего хорошего, господин? — не удержался Мих. — Краснокаменка, почитай, одна из самых длинных улиц Моршана, тянется почти до самого выезда.

— Я не к тому. Он прошел Нижесовскую — значит, что?..

— Что?

— Не двинулся к трем вокзалам, следовательно, не собирается уезжать.

Они как раз прошли видневшийся за согбенной двускатной крышей домика шпиль Мглинского вокзала. Мглинского — это значит на Мглин который, то есть на запад. Мимо Старобеда и Трубчевска. Подле него ютился не такой помпезный, еще старой постройки, вокзал Таркийский. Тут тоже немудрено догадаться, что от названия селения Тарки — то совсем на юге, в землях покоренных горцев. Дорога туда длиннее, чем до Мглина, да и города все старые, как говаривал папенька, красивые: Владимиро-Волынский, Святой Крест Кумь, Байлан. А еще дальше, притеснив все ближайшие дома, растопырился во все стороны самый огромный из вокзалов — Столепольский. От него, коли захочешь, можно добраться почти до самых кочевников — до Сундыри то есть. Иные ездят к Оленску, посмотреть Сибирь, побить пушнину, да много чего. Тянет отчего-то туда людей. Кому попросту подальше от Моршана, не так чтобы в глушь, — пожалуйте, Столеполь или Ижнегодь.

Ходили слухи, что хотят железную дорогу и на север от Моршана проложить, а через то и построить вокзал. Но Мих считал, что все это чистое баловство. Да, поговаривают, что после Хеми, уже подъезжая к Пудоге, места становятся диво какие благолепные, будто вовсе не тронутые человеком. Но ради того, чтобы любоваться озерами, строить дорогу? Дурость, да и только. Хотя теперь ничему орчук не удивился бы. Хворых на всю голову в Славии испокон веков хватало с лихвой.

К примеру, еще в прошлом веке один из профессоров — мудрейшая вроде бы голова — донимал государя императора идеей поставить к северо-западу от Моршана город-заставу. Чтобы, дескать, был у нас выход к Виллейскому морю. Подумать только: селение на болотах! Да и делать там что? Ладно бы какой враг был возле Виллейского моря, так дальше им владеет Дрежиния. А те издревле являлись славийскими союзниками. Но, опять же, на болотах!..

— То есть, — вернул Меркулов Миха на грешную землю, — он остался в городе. И, скорее всего, пошел к себе домой.

— Все равно место для розыска довольно обширно. — Мих брезгливо переступил через кошку, которая терзала дохлую крысу внушительного размера.

— Это уже не весь Моршан, — парировал Витольд Львович. — А если хорошенько поразмыслить… так это и есть Нижесовская?

Мих кивнул, с сомнением взглянув на узкую сточную канаву, на которую указывал Мркулов. Тяжко приходится полукровке, коли он живет здесь. С одной стороны, вроде и центр почти, но близость Краснокаменки делала свое дело. Судя по всему, хватало тут всякой швали, среди которой воры и пьяницы не самые последние люди. Жалко. Уж сколько раз орчук убеждался, что не место красит человека. К примеру, заехал к ним прошлой весной купчишко один, вроде получил огромное наследство. Таким нельзя богатеть быстро — становятся дурными. На Никольскую понятно зачем полез: через два квартала веселые дома с падшими женщинами и задорными компаниями. Ездить недалече. Да и стал своих новых друзей потихоньку к себе перетаскивать после похождений — пить вино игристое, кричать, один раз даже из револьвера стреляли (уж тогда испугался Мих). А народ на Никольской хоть и невысокого происхождения, простой, в общем, люд, но умел за себя постоять. Подступились сначала мужики — так, поговорить по-доброму, — но купчишко оказался непонятливый. Не прошло и трех дней, как подкараулили его и намяли бока. Тоже без зла, не во хмелю, даже не сломали ничего. Побежал было жаловаться к околоточному, а тот из никольских же. Только руками развел. В общем, съехал этот балагурник. Слышал потом Мих, что вроде пырнули его в каком-то трактире, а может, и не он был.