Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 26 – Дмитрий Билик

— Любезнейший, мне и моему другу волованов четыре порции, эльфарийского ростбифа… три порции, стерлядей паровых по две и фломбер один. Я не приветствую сладкого, — объяснил он Миху.

— Аперитиву не желаете? — склонился над господином официант.

— Минеральной воды, — ответствовал титулярный советник.

Официант несколько скривился, но исполнил все в лучшем виде. А всего через треть часа, когда Мих уже заметно заскучал, началось действо.

Как выяснилось, по две порции Витольд Львович брал орчуку. Лишь волованов — смешных махоньких корзинок с начинкой, удивительно нежных и тающих во рту, — взял вдоволь. Хотя Мих и не заметил, как смолотил их. Но то баловство. Вот ростбиф (и с какого ляду вдруг эльфарийский?), поданный с зеленью, хреном, капустой и горошком, да еще в двойном размере, уже проходил в желудке орчука по вполне серьезной статье. А за ними еще и стерлядки отправились плавать в брюхо Миха. Но вершиной всего обеда стал тот самый загадочный фломбер — крохотная фигулька, но вкуснющая до безобразия.

— Ну что, Михайло, наелся? — спросил Меркулов, вытирая рот салфеткой.

— Наелся, господин. — Больше всего орчуку сейчас хотелось ослабить ремень и развалиться на стуле. — Давненько не откушивал подобным образом.

— Вот и ладно. Теперь мы можем ехать в Императорский Моршанский университет?

— А на что он нам?

— Там должен быть человек, который сможет нам помочь, если, конечно, все еще преподает.

Обед прошел самым лучшим образом, считал Мих, пока Витольд Львович не стал расплачиваться. Орчук глядел на шуршащие банкноты, а к горлу подступал ком, казалось, со всей той едой, которую он проглотил.

Уже оказавшись на улице, потомок ордынских кочевников не стал сдерживаться и возмутился:

— Если каждый раз за обед столько отдавать, то не протянешь и недели. Вы, господин, извините, но лучше уж в трактирах, что для «чистой публики», питаться будем. Там, может быть, всяких фломберов не имеется, но хотя бы по карману все.

— Да, признаться, давно я в приличных заведениях не был, — сконфузился Меркулов. — Но ничего, будет уроком. Я как в Моршан приехал и у Антонины Леопольдовны поселился, так у нее же и столовался.

— Выжига эта ваша Антонина Леопольдовна, — недобро хмурясь, ответствовал орчук. — Поди, обдирает вас как липку?

— Почему же? Пятьдесят рублей я ей за постой и еду плачу, а двенадцать у меня еще оставалось.

Мих ничего не сказал, но головой укоризненно покачал. О начальнике у орчука уже стало складываться свое мнение. Человек, несомненно, самых высоких моральных качеств. Умный еще, вон сколько вещей про аховмедцев знает, да и про другие народности. Вот только по бытейской части — ну чисто ребенок. Его любой облапошит, а Витольд Львович и слова не скажет, потому что не заметит. Вот если его чести коснется, то оно конечно…

В мрачном настроении Мих пребывал весь путь до Сокольничьей горы, где располагался Императорский Моршанский университет. Орчук не бывал тут сроду, так, видел издалека шпиль на главном здании (который вблизи оказался совсем невероятных размеров). Публика тут всегда собиралась чинная, из благородных — не подступишься.

И сейчас так. Единственно, один рослый бугай уселся милостыню просить, только глупо все сделал. Надобно как? Лицо пожалостливее да увечность какую обозначить. Этот же, напротив, завернулся в робу какую-то, ноги поджал так, что их не видно, да капюшон накинул. Такому за весь день никто и копейки не подаст.