Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 114 – Дмитрий Билик

— С вами по-другому, господин. То ж я про людей говорил, а вы…

— Ну, что я? Коли уж начал, говори.

— Вы совсем другой, странный. Таких я не встречал вовсе. Бедны, но не ведете счет деньгам, уж простите; сын изменника, но чести в вас побольше, чем в каком князе; надзору над вами нет, однако ж работаете на износ. Таких не видел прежде.

Меркулов улыбнулся чуть заметно, одними уголками губ, но ничего не ответил. А Мих не стал и добавлять. Последние слова, произнесенные им, давили и еще звучали в голове. Подобное откровение теперь и перебивать кощунственно. Хотя хватало вопросов.

Как любил повторять титулярный советник, во-первых, куда они теперь отправляются? По-хорошему, следовало Петра Андреевича взять за грудки да все вытрясти из него, но вон как изъяснился хозяин. Во-вторых, что за окно, за которым господин поручил следить Сеньке в Столешниковом переулке? Орчук в который раз ругал себя за ненаблюдательность. Ведь сколько туда-сюда шастали, обрати внимание, проклятая ты душа, так нет. В-третьих, ничего определенного насчет того, как изловить Черного, господин не говорил, а поймать надобно. В-четвертых, святыню эту, опять же, достать необходимо, если цела еще. Тьфу, кружится голова от всех вопросов!

Переправил их возница — да и какой возница, скорее уж возчик (так тряс, что чуть не выплюнул Мих печенку) — с Сигаревского района совсем к центру города. Затем проехал еще три-четыре квартала, завернул в проулок, вывез на широкую улицу. Мих даже узнал ее — Черниговская. Тут и встали подле одного из домов.

Место обычное, не из роскошных, но и не трущобы последние. Живут здесь те, кто получает в месяц больше ста рублей, но не имеет особых богатств. Эдакие середняки, опора и совесть государства (подобное выражение Мих вычитал в газете).

Меркулов посмотрел на номер дома, кивнул, будто сам себе, и направился к подъезду. Квартир на этаже оказалось немного. Более того, у каждой двери висела табличка с фамилией. Витольд Львович подошел к третьей, где было написано: «Галахов В. А.». Уже было к ручке потянулся, да замер в нерешительности. Поднял вторую ладонь, подавая знак Миху, чтобы тот не двигался. Орчук был неглуп, замер на месте, даже дышать стал реже. А Витольд Львович на косяк показал и вытащил револьвер.

Заметил Меркулов на двери неглубокую зарубку либо от ножа, либо от кинжала. Топор бы вошел глубже и оставил более явный след. Опять же, метку сделали совсем недавно. Дерево не потемнело от времени, а осталось светлым. Мих даже помолился про себя. Почему у них все не слава богу? Не бывает так, чтобы день прошел, а они не попали в неприятности. Тут же с самого утра — из огня да в полымя. Сначала мог поранить Черный, потом Аристов от них чуть горсть золы не оставил с перепугу, следом приставили нож к горлу ребята Большова. Теперь вот это. Орчук понимал, что едва ли внутри накрыли стол и ждут с нетерпением дорогих гостей. Опять какая-нибудь неприятность.

Подумал Мих, что надо поспрашивать в обер-полицмейстерстве (а появилась у него пара таких знакомых среди людей — простых, без предрассудков о прочих) на предмет компенсаций за опасность. А что, кинул в тебя какой лихоимец нож — будьте добры, рубль или хотя бы полтину, наставили револьвер — пожалуйте, Михайло Терентьевич, вам два рубля. А то ведь не хватит никакого здоровья. Видит господь, не доживет так до пенсии.