Книга Оловянная корона, страница 128 – Дмитрий Билик

— Как я уже говорил, у нас мало времени. И я понимаю вашу мораль и принципы, но в данном случае они не уместны, — Мёнемейстер говорил, не смотря на Иллиана. — Вам надо научиться управлять человеком, видеть его самые потаенные воспоминания, как хорошие, так и плохие.

— Не продолжайте… Я видел ее.

— Кого? — голос Руслана напрягся, а вены на шее вздулись.

— Женщину. Вы называли ее Кира.

— Но как? — Мёнемейстер выглядел растерянным.

— Когда я очнулся, то словно упал в яму. Только это была не пустая яма, в ней лежали разные обломки. Не знаю, как сказать правильно. Я словно ненароком заглянул в душу каждого, кто стоял там.

— Вы увидели страхи каждого?

— Не совсем. Понимаете, я видел, как… погибла ваша жена. Словно я это вы. Это было больно, я чувствовал все то же самое, пока был вами. Но, когда я очутился в Иване, то уже был другим человеком, с другими мыслями. Я превратился подростка, родители которого… не до конца понимаю слово разводятся?

— Расстаются.

— Да, я так и думал. Так вот, я чувствовал всю его боль, обиду, негодование.

— Значит, вы видели самые сильные эмоции, которые запомнил человек, может даже, изменили его. Все логично, счастливые момент не запоминаются так сильно и ярко, как трагические. Вы видели прошлую боль каждого из нас.

— Не совсем так, сир Руслан.

— Не называйте меня сир, — недовольно отмахнулся Мёнемейстер. — Что значит, не совсем так.

— Вы говорите, что я видел прошлую боль. Но это не так. Я видел еще и будущую.

— Ну, конечно, там же был еще и ясновидец, Роман Валерьевич, — хлопнул себя по лбу Мёнемейстер. — Дайте угадаю, вы видели, кто умрет?

Иллиан согласно кивнул.

— И это причинит ему боль?

— Если честно, там гамма эмоций. Боль там есть, так же, как и страх.

— Но вы не скажете мне, Иллиан, кто умрет, не так ли?

— Нет, не скажу, — ответил Лейтли. — Только невольно заглянув в Романа Валерьевича я понял о чем он говорит. Я действительно видел мир его глазами. Видел множество миров и вариантов их развития. Тот, которому суждено сбыться, вернее, тот, который должен сбыться, и те, которые лишь останутся миражами. Это очень сложно. И от этого многое зависит.

— А знаете, мне тоже уже все равно. Если это буду я, то так тому и быть. Что мне собственно терять?

— Жизнь, — тихо ответил Лейтли и они оба замолчали.

— Ну ладно, — сказал после долго молчания Руслан. — Закончим с лирикой. Иллиан, нам нужно начать тренироваться. И как можно быстрее. Понимаете?

Лейтли кивнул.

— Поэтому давайте уж без всяких прелюдий, я положу себя на алтарь науки. Тем более, чего уж еще скрывать, если про Киру вы знаете. Только один момент.

— Какой?

— Иллиан, давайте на ты, хорошо?

Лейтли снова кивнул и пожал протянутую ему руку. Его легонько тряхануло, точно причиной всему было прикосновение, и в ту же самую минуту он стал Яникеевым Русланом.

Это было невероятно трудно — прожить чужую жизнь от начала и до конца за несколько часов. Из своего детства Руслан, как и большинство людей мало что помнил — лишь какие-то яркие образы, картинки: отец дает ему мороженное, а тот, пару раз лизнув, роняет его на новенькие шорты (Иллиан впервые услышал в голове название неведомого лакомства, но у него сложилось ощущение, что он даже почувствовал его вкус), вот он потерялся в универмаге (огромной лавке), первый раз прокатился на велосипеде или стоит и смотрит на обнимающихся и смеющихся родителей.