Книга Межевик, страница 14 – Дмитрий Билик

— Ну вот тут я и живу, — сказал я.

— Ни печатей обережных, ни заклинаний. Даже ни одного куриного бога, — тяжело вздохнул Витя. — Так ты совсем ивашка зеленый.

— Ты давай за языком следи.

— Да я не к тому, чтобы обидеть, а так, — махнул желеобразной рукой брюхач. — Ты, Миша, не волнуйся, я тебя всему научу. Только давай сначала слегка позавтракаем.

Когда я приглашал брюхача в гости на званый завтрак, то не учел разность наших аппетитов. Что для русского человека — объесться до состояния «лишь бы не шевельнуться», то для жиртреста оказалось заморить червячка. Потому что Витя без особых раздумий проглотил котелок рисовой каши на молоке, схарчил почти десяток яиц (последние так и вовсе со скорлупой), смел всю вазочку с печеньем и конфетами и призывно уставился на меня.

Пришлось разогревать вчерашний борщ, да еще мастрячить бутерброды со смальцем, которого у меня было заготовлено впрок. Это при том, что жиртрест периодически поглядывал на давно уже ожидающие лучших времен пряники.

Что интересно, у меня у самого проснулся дикий аппетит после вчерашней прогулки. Хотя, понятное дело, что в скорости употребления продуктов я брюхачу уступал, но все же успел съесть пару яиц, тарелку каши и столько же борща. Про бутерброды и говорить не стоит, они улетали как блины в большой семье — только успевай делать.

— Ну будто бы хватит, — наконец нерешительно сказал Витя. Хотя, судя по его шарящим по моей скромной кухоньке глазам, он бы сожрал еще что-нибудь. Да, такого хрен прокормишь.

— Ну и замечательно. Давай я сполоснусь быстренько, а потом мы чаек попьем и поговорим.

— Чаек? — влажно заблестели глазки жиртреста.

— Он самый. С печеньем, если тебе угодно. Ладно, чайник выключишь, заваришь, скоро вернусь.

Я быстренько дошел до ванной комнаты, которой при деде, конечно, не было. По сути, я когда-то просто обрезал часть сеней, провел туда канализацию, обшил сначала гипсокартоном, а после обычными пластиковыми панельками. Купил поддон, бойлер на шестьдесят литров и вуаля — теперь можно мыться. Тот же сосед-Дима на такое не раскачался, два раза в неделю топил баню. Все объяснялось просто, он не был таким уж большим поклонником русских традиций, а оказался невероятно ленивым, хотя вроде делов-то.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — поглядел я на себя в зеркало.

Небритый, с бандитско расцарапанной щекой (вот вообще не помню этого), да еще с небольшим бланшем на скуле выглядел я точно не как бравый капитан в отставке. А скорее как тот, от кого должен был общество защищать. Да еще отдающая ржой щетина у меня росла быстро, а вчера я как раз замотался и не побрился.

Я снял с себя одежду — частью порванную, частью просто грязную — и наконец разглядел тот самый шрам на груди. Хотя он уже затянулся, словно ему было несколько месяцев, и действительно зарубцевался. Учитывая состояние моего тела, он здесь не сильно выделялся.

Так уж получилось, что судьба на протяжении всей жизни пробовала меня на зуб, вертела так и сяк, пытаясь откусить кусочек. К примеру, справа, под ребрами, виднелся шрам пошире, это меня охотничьим ножом один допившийся до «белочки» индивидуум пытался отправить на тот свет. Повезло, на сантиметр с печенью разминулся. Кожа на правом локте стесана до состояния заплатки — неудачно упал с мотоцикла. Две толстые точки на животе — память о сельском дурачке, который решил поднять на вилы министерство внутренних дел в моем конкретном лице. Это хорошо еще, что один зубец был загнут.