Книга Межевик, страница 131 – Дмитрий Билик

Хотя теперь ясно, как у Зверя получилось выбраться наружу, несмотря на ранение. Вот почему он смог довольно резво удрать прочь. Вопрос оставался в ином, кто снял печать — этот рубежник или кто-то другой?

Но это оказались еще не самые странные новости. Некрасивое лицо действительно было мне знакомо, пусть я и видел его обладателя единственный раз в жизни. Огромная голова, грубые черты надбровных дуг, шрам от заячьей губы. Наверное, в других обстоятельствах стоило бы обрадоваться — одним врагом меньше. Но мне почему-то было не по себе. На дне ямы лежал Леша Ломарь.

— Здорово живешь, Миша.

— Если честно, с каждым твоим приветствием все хуже, — признался я Андрею. — Может, от обратного пойдем? Ты начнешь говорить что-то вроде «хреново выглядишь, Миша», а я кивать?

— Ага, живем как в Лимасоле, — поддакнул Колянстоун, — доедаем хрен без соли.

И что самое интересное, наверное, впервые за все время я оказался категорически с ним согласен. Потому что хуже живого врага, может быть только враг мертвый. Почему? Да я искренне не понимал, что именно произошло в яме. А если я чего-то не понимал, меня это жутко напрягало.

Самочинцы сподобились похоронить Ломаря. Не по христианским обычаям, а по своим, межевым. Которые, как выяснилось, не сильно отличались от рубежных. Они нашли подходящий камень и вырезали на нем странный знак, отдаленно напоминающий скандинавскую руну. Этот самый камень положили на грудь рисунком вниз, таким образом «придавив» тот хист Леши Ломаря, который еще остался в теле. После сорока дней он полностью развеется в окружающем пространстве и все сойдет на нет. Так следовало делать каждый раз не только при смерти рубежника, но и сильной нечисти. Это мне все объяснила Лера.

Я, понятное дело, находился в мрачном расположении духа, все же мотал на ус. Мне предстояло стать пусть не самым крутым рубежником, но как минимум крепким хозяйственником. А в таком деле важна любая мелочь. В том числе и правильное погребение себе подобных.

— Рассказывай, — почти приказал Андрей.

От его мягкости и учтивости не осталось и следа. На первый план вышел жесткий и суровый руководитель, только такой и мог долгое время выживать вдали от цивилизации с кучкой отщепенцев.

— Лера, возьми пока Колясика, — позвал я девушку.

— А чего я? Лера, ну хоть ты им скажи. Кому награды и медали, кому-то ни хрена не дали. И всю жизнь так! Вот погодите, найду я свои ноги, хрен вы от меня отвяжетесь…

Я дождался, пока Лера заберет обидевшуюся до глубины души головешку, после чего пошел вслед за Андреем в его скромную обитель. Ту самую, где он и приводил меня в порядок после встречи с баюном. Тот, кстати, все время крутился рядом, но как только понял, что нам не до него, пропал. Умная животина.

Моя история Андрею очень не понравилась. Что интересно, самочинец даже не думал скрывать эмоции — все больше буравил взглядом и качал головой, явно не одобряя произошедшее. Беда в том, что Зверь не спрашивал ничьего одобрения.

Меня же интересовало только одно, как Ломарь оказался возле ямы? И на кой черт прыгнул вниз? Он меньше всего походил на любителя дикой природы, скорее на персонажа, выгнанного из гестапо за жестокость. Было ясно одно, мы накануне грандиозного шухера.

— Если Зверь упал на один из наших кольев, то в ближайшее время опасаться его нечего, — заключил Андрей. — Я удивлен, что он вообще выбрался из ямы, все колья заговрены. Даже с учетом того, что воспользовался хистом этого… как ты его назвал?