Книга Сердце Империи, страница 109 – Дмитрий Билик

— Ну начнем по порядку. Сначала, конечно, мне нужен был Ключ. Признаться, он сейчас не стал бы лишним. Освободить Богов или расшатать систему любым другим способом. Но, признаюсь, такого острого желания, как несколько месяцев назад, уже нет.

Визард замолчал, важно сложив пальцы в замке на животе. Только сейчас, когда его мантия чуть задралась, я заметил, что руки до локтей сплошь забиты татуировками. А Гурьев-то серьезно прокачан. Думаю, он показал явно не все фокусы, на которые способен. Я схватил поудобнее рукоять и медленно, чтобы не создавать лишнего шума, потянул на себя. Так, вроде пошло.

— Потом очень хотел тебя убить. Ты даже не представляешь насколько. Я все поставил на кон, чтобы смахнуть со шахматной доски крохотную пешку, возомнившую себя ферзем…

Глаза мага недобро засверкали, а пальцы сжались в кулаки. Ох, хорошо, что я связан. Да и румянец какой-то нездоровый у этого Михаила Геннадьевича. Я уж молчу о том, что образы уж очень притянуты за уши. Какой я ферзь? Скорее уж конь, который ходит черт пойми как. Но я слушал и потихоньку вытаскивал нож все больше.

— Всего несколько дней, до нападения на Йоран. И тоже все могло в корне поменяться. У меня еще был бы шанс восстановить рушащуюся империю!

О, так у нас тут император выискался. Надо его в одну палату с Цезарем и Наполеоном поместить. Вот тоооолько выбраться бы. Руке не хватало места, чтобы полностью вытащить нож, но это уже и не было нужно. Лезвие коснулось побега. А я, осторожно извиваясь, стал резать зеленый ус.

— Но теперь… Теперь слишком поздно. Уже ничего не изменишь. Твоя смерть станет лишь моей прихотью. Но… — маг поднял палец, — это тоже немаловажно. Не знаю, изучал ли ты психологию, однако долго находиться в состоянии фрустрации вредно. Твоя смерть станет бальзамом для моей истерзанной души. А уже потом я объявлю себя банкротом, уеду из страны, буду тихо доживать свой век в каком-нибудь теплом местечке на Средиземноморье.

Я молчал, стараясь лишний раз не показывать своих движений. Болтай, болтай, старичок.

— Всегда считал глупостью, когда злодей долго и нудно высказывается перед героем. Ты же у нас вроде как герой, а я злодей, — рассмеялся Гурьев, — а только теперь понял. Вот сейчас, окончательно. Убей тебя сразу, так никакого удовольствия не испытал. Вроде того, как перехватить бутерброд на бегу. Схарчил, но чисто машинально, потому что надо было поесть. Знаешь, что такое катарсис?

— Ага, книжки читал. Что-то там про сопереживание.

— Процесс длительного сопереживания, часто негативного, которое в конечном итоге становится положительным. Своеобразное очищение. Понимаешь? Ох, ты не представляешь, как долго во мне все это сидело. Как долго я не мог все это выразить, сказать. Не делиться же таким важным и сокровенным с тем быдлом, что меня окружает.

— Ага, кадры решают все.

Путы возле руки тихонько лопнули, и я понял, что теперь могу довольно свободно пошевелить конечностью. Медленно и осторожно я положил нож на землю. В образовавшуюся прореху можно вытянуть руку и активировать Копье. На все про все уйдет секунды две.

— Но самое забавное даже не это. Даже представить не можешь, какое удовольствие мне доставляет мысль, что пока я говорю все это, ты все еще тщишь себя мыслью, что тебе удастся выжить. Что ты там приготовил, Копье?